Трон из костей дракона - Тэд Уильямс

В Книге Эйдона сказано, что когда стражники Вивениса пришли арестовать Святого Узириса, он охотно последовал за ними, но когда они попытались забрать также и его последователей Сутриниса и Граниса, Узирис Эйдон не мог допустить этого и убил стражников касанием своей руки. Убивая их, он рыдал, и горячо благословил их тела.

То же было и с Камарисом, если такое кощунственное сопоставление допустимо. Если кто-то на земле и приближался к ужасающему могуществу всеобъемлющей любви к ближнему, то это был Камарис са-Винитта, воин, убивающий без ненависти, самый великий воин своего, а возможно и всякого другого…

— Саймон! Пожалуйста, приди быстро! Мне требуется вода, и она мне требуется сейчас!

Звук хриплого от нетерпения голоса Бинабика заставил Саймон виновато подскочить. Он вскарабкался по скользкому берегу и бросился к лагерю.

Но Камарис действительно был великим бойцом. Все песни свидетельствовали, что он весело смеялся, когда рубил головы тритингам.

Шем пел одну… Как же это…?

Он полетел на них стремглав,

Он громко пел в бою.

Они бежали, показав

Нам задницу свою!

Камарис громко хохотал,

Камарис мстил за всех.

С коня он в битве не слезал

И нам принес успех!

Выйдя из кустов, Саймон увидел, что брат Хенгфиск вернулся и что они с Бинабиком низко склонились к брату Лангриану. Яркий солнечный свет — как это солнце умудрилось взобраться так высоко? — озарял эту картину.

— Вот, Бинабик, — и Саймон протянул бурдюк стоящему на коленях троллю.

— Это было очень долгое время, когда ты… — начал тролль и замолчал, встряхивая бурдюк. — Только половина? — спросил Бинабик, и выражение его лица было таким, что Саймон немедленно вспыхнул от стыда.

— Я отпил немного, когда ты позвал, — пробормотал он, оправдываясь.

Хенгфиск бросил на него быстрый, змеиный взгляд и нахмурился.

— Очень хорошо, — сказал Бинабик, поворачиваясь к Лангриану, который сильно порозовел с тех пор, как Саймон видел его в последний раз. — Влезть есть влезть, упасть есть упасть. Я думаю, что наш приятель очень немного исправляется. — Он поднял мех и вылил несколько капель воды в рот Лангриана.

Монах, не приходивший в сознание, некоторое время разрывался в кашле, потом кадык его судорожно дернулся, и он сделал глоток.

— Видишь? — гордо спросил тролль. — Это рана, которую он имеет на голове, я думаю, что я ее…

Прежде чем Бинабик закончил свои разъяснения, Лангриан глубоко вдохнул и открыл глаза. Саймон услышал, как засопел Хенгфиск. Лангриан обвел туманным взглядом склоненные над ним лица и снова закрыл глаза.

— Еще воды, тролль, — прошипел Хенгфиск.

— То, что я делаю здесь, это только то, что я могу знать, риммерсман, — с ледяным спокойствием ответил Бинабик. — Ты исполнял свою должность, когда выносил его из руин, я исполняю свою, и нет необходимости в чьих-то советах. — Говоря, маленький человек непрестанно смачивал тонкой струйкой потрескавшиеся губы Лангриана. Через некоторое время показался распухший от жажды язык монаха.

Бинабик увлажнил и его, а потом смочил водой тряпку и положил ее на лоб монаха с подживающими ранами.

Наконец раненый открыл глаза и попытался сосредоточить взгляд на Хенгфиске. Тот взял руку Лангриана в свою.

— Хен… Хен… — прохрипел Лангриан. Хенгфиск плотнее прижал влажную ткань к его лбу.

— Молчи, Лангриан, отдыхай.

Лангриан медленно перевел взгляд с Хенгфиска на Бинабика и Саймона, и потом снова на монаха.

— Остальные?.. — выговорил он.

— Отдохни теперь. Тебе надо отдохнуть.

— Этот человек и я наконец имеем консенсус, что значит согласны, — терпеливо улыбнулся Бинабик. — Ты должен поспать.

Лангриан хотел, видимо, возразить что-то, но тут веки его опустились, как бы следуя совету, и он уснул.

Два события произошли в этот день. Первое случилось, когда Саймон, монах и тролль перекусывали. Поскольку Бинабик не мог оставить Лангриана, свежей дичи не было, и им пришлось обойтись сушеным мясом, а также ягодами и зелеными орехами — результатом тщательных поисков Саймона и Хенгфиска.

Они молча жевали, погруженные в свои, такие непохожие мысли — Саймон, например, размышлял в равной степени об ужасном колесе его сна и о легендарных подвигах героев сражений Джона и Камариса — когда брат Дочиас внезапно умер.

Сначала он тихо сидел у костра, но ничего не ел, поглядев на предложенные Саймоном ягоды, как раненое недоверчивое животное, — а потом вдруг упал ничком.

Его била крупная дрожь, потом он заколотился в судорогах. Когда его сумели поднять, глаза Дочиаса закатились, жутко белея на черном от грязи лице, а еще через секунду он перестал дышать, хотя тело его оставалось твердым, как доска.

Глубоко потрясенный Саймон был все-таки уверен, что слышал, как перед самым концом брат Дочиас прошептал: «Король Бурь». Слова эти не выходили из головы Саймона, хотя он и не понимал почему — разве что он слышал их во сне? Ни Бинабик, ни монах ничего не сказали, однако Саймон был убежден, что и они тоже слышали.

Хенгфиск, к удивлению юноши, горько рыдал над телом. Сам он, как ни странно, испытал что-то похожее на облегчение, и никак не мог подавить в себе это эгоистическое чувство.

Бинабик оставался спокойным и хладнокровным, как камень.

Второе происшествие произошло часом позже, во время горячего спора между Бинабиком и Хенгфиском.

— …и я соглашаюсь, что мы имеем должность помочь, но ты потерял справедливость, когда решил приказать мне. — Ярость Бинабика оставалась под жестким контролем, но глаза его превратились в едва заметные черные щелки.

— Но ты хочешь похоронить только Дочиаса. Что же ты думаешь, остальные пойдут в пищу волкам?! — Ярость Хенгфиска не контролировалась вовсе, он покраснел и выпучил глаза.

— Я собирался оказать помощь Дочиасу, — отрезал Бинабик. — Я потерпел незадачу. Мы имеем возможность похоронить его, если ты так это желаешь. Но мы не имеем возможность пропадать три дня для того, чтобы похоронить всю массу твоих собратьев. И есть очень худшие цели, для которых они могли годиться после смерти, а некоторые и при жизни, чем «пища для волков».

Хенгфиску понадобилось некоторое время, чтобы понять, что же хотел сказать Бинабик своей витиеватой речью. Когда ему это удалось, из красного он стал багровым.

— Ты… ты, языческое чудовище! Как ты можешь дурно говорить о непохороненных мертвых, ты… ядовитый карлик!

Бинабик улыбнулся беспощадной, плоской улыбкой.

— Если ваш бог так их любит, та он забирал их… духи, да?… в благословленные небеса, так что проводить время на открытом воздухе будет вредноносно только для их смертных туловищ…