Вредная профессия - Олег Дивов

Нынешний русский мейнстрим явление внежанровое. Зачастую авторы, которых с равной уверенностью относят к мейнстриму, не совпадают даже по направлениям. На одном полюсе мейнстрима – густопсовый реализм Улицкой, на другом – патентованная фантастика Пелевина. И это что, «основной поток»? Он таким должен быть? Разумеется, нет. Просто у нас в мейнстрим записали оптом всю качественную сюжетную прозу, умеренно интеллектуальную и содержащую четкие маркеры «чтения для лиц с высшим образованием».

В русскоязычной фантастике подобные тексты есть. Но они не позиционируются как мейнстрим, не воспринимаются критикой как мейнстрим и не доходят до читателя, ориентированного на мейнстрим. Хотя в мейнстриме обретается немало фантастики модных авторов. Внешняя причина банальна: корпоративность. Уже стало нормой – если Дмитрий Быков пишет фантастический роман, это все равно мейнстрим. Для чистоты эксперимента надо бы уговорить Лукьяненко сделать реалистическую книгу и посмотреть, что будет.

Но есть причины глубинные, на которые почему-то редко обращают внимание фантасты.

Изначально западный мейнстрим – широко востребованная проза, отражающая современные реалии. При этом мейнстрим не чурался мистики и фантастики, лишь бы они работали на решение задач текста. «Степной волк» с его выходом в пространство бреда – полноценный мейнстрим. «Волхв» мог показаться мистикой тем, кто не слышал об НЛП, но оставался мейнстримом. В мейнстрим попадали и тексты абсолютно условные – как детективно-этические конструкты Дюрренматта. Сейчас примеров не меньше. В автобиографическую книгу Микаэля Ниеми «Популярная музыка из Виттулы» (тираж больше миллиона, однако!) просто врезан, грубо и стильно, фантастический эпизод. «Сага» Тонино Бенаквиста – полная антиутопия, если, конечно, читатель готов это признать.

Мейнстрим не формат, а набор задач. По этому критерию я отнес бы именно к мейнстриму такие знаковые советские тексты, как «Мастер и Маргарита» и «Альтист Данилов». А вот братья Стругацкие в канву «основного потока» не ложатся. Они решают принципиально иные задачи. Конечно, фантаст всегда отражает реальность. Но в отличие от мейнстримера он не ограничивается констатацией фактов. Серьезной фантастике не присущ момент смирения. Ее герой либо заслужит свет, либо не заслужит покоя. Фантастика – богоборческая литература в лучшем смысле слова. Она дергает за усы Гомеостатическое Мироздание. Требует счастья для всех и чтобы никто не ушел обиженным.

Вполне логично, что, конструируя миры, фантасты доигрались до собственного литературного государства в государстве, которое некоторые обиженные зовут гетто. Фантастика живет в отдельном пространстве, копирующем структуру пространства современной прозы с делением на все те же «масскульт», «неформат», «маргиналии» и… «мейнстрим»! У нас даже полноценная женская проза есть. И бабская проза тоже, в количестве изрядном, куда ж без нее.

В мейнстриме фантастическом все как за забором гетто, только свое. Модные книги, резкие книги, никакие книги, книги, о которых говорят. А встречаются такие, что, кажется, перекинь их через забор, и они легко впишутся в «большой мейнстрим». Яркий пример из прошлого – пронзительный роман «Зона справедливости» Лукина, из настоящего – воздушно-легкий «Гиви и Шендерович» Галиной. Ну, кидали Лукина за забор. Недолет вышел. Почему?

Да потому что за забором постсоветское общество. Пост-советское. Там даже не подозревают, что «Кысь» – это ненамеренный плагиат с романа «Бойня» одиознейшего Петухова. И что «Фантастика» Акунина – вариации на тему постыднейшей «шпионско-пионерской НФ» тридцатых годов прошлого века. За забором другая система координат. У нее те же векторы: на одной оси комфортность текста, на другой узнаваемость. Но сама шкала сдвинута по третьей оси. Ведь за забором люди живут в мире, где бытие определяет сознание. Это мир принципиально познаваемый, его гармония легко поверяется алгеброй. Поэтому третья ось – ось экзистенциального ужаса. Поэтому за забором так много религии и так мало Бога. Там принято считать, что Пелевин пишет не о жизни, а о буддизме. Иначе Пелевин стал бы дискомфортен и не моден. Но изобретатель формулы «актуальный педераст» раскладывает по тексту правильные маркеры, чтобы год за годом оставаться актуальным фантастом. Виноват, мейнстримером.