По вашему желанию - Фабрис Колен

— Они на первом месте, — уточнил кто-то.

— Хорошо, — согласился я. — Хочу вам сказать вот что, мне плевать на первом или на последнем месте…

— Нет, на последнем месте мы, — радостно прокомментировал тот же голос.

— Слушайте, не надо выводить меня из себя. — Мой тон зазвучал немного агрессивно. — Вам прекрасно известно, что команда Мордайкена не вызывает восторга у большинства болельщиков. Вы все в курсе, что живые мертвецы потребовали автономии в Парламенте. Таким образом, общественное мнение явно не будет отдавать предпочтения Спиталфилдцам. Особенно это заметно сейчас, накануне матча. Надо воспользоваться слабостью противника и постараться ухудшить для них создавшуюся ситуацию.

— И как это сделать? — спросил кто-то из игроков.

— Вот этого-то я и не знаю.

— Моя маленькая ласточка! Песенка моя, — медовым голосочком причитала милая мамочка.

— Вы сами все выясните, — сказал я. — Полностью вам доверяю.

Но игроки с удивлением смотрели на меня. Доверие… Момент оказался очень хорошо подобран, они совсем не ожидали услышать этого слова.

— А как насчет атаки? — поинтересовался кто-то, но его вопрос остался без ответа.

Наступил момент смотра моего войска. Прищурив глаза, как это делают в глубоком размышлении, я вышел на середину раздевалки.

— Глоин, ты понесешь наш штандарт.

— Штандарт?

— Именно. Тебе предстоит немного побыть знаменосцем. По крайней мере, сделай это хотя бы в начале матча, а если не справишься с этой ролью, я тебя впоследствии заменю.

— А что мне нужно будет делать? — несколько удивленно спросил карлик.

— Установить знамя, — объяснил кто-то из игроков.

— Установить знамя и больше не двигаться с места, — уточнил я. — Представь себе, что типы, которые захотят отобрать у тебя знамя, это те же типы, которые похитили Пруди.

— Пруди? — как-то странно повторил Глоин.

Мне показалось, что он очень хочет поменять тему разговора.

— Джон? Джон? Твоя мамочка уже на пороге смерти! — причитала мать за дверью.

— Твоя мамочка уже похожа на угасающую свечку.

Черт подери, подумал я. К чему устраивать еще и этот театр? Можно подумать, мне не хватает неприятностей…

— Джон, — послышался из-за дверей голос Гуса Рубблина, — ваша мать плохо себя чувствует. Заодно со мной тут пришел кое-кто, желающий с вами поговорить.

Вздохнув, я взъерошил рукой волосы и направился к двери. С тихим стоном милая мамочка растянулась во весь рост у моих ног. Гус Рубблин неодобрительно посмотрел на меня. А Густус Оаклей просто метнул в мою сторону гневный взгляд.

— Джон Мун, мне хотелось надеяться, что мы больше никогда не увидимся.

— Признаюсь вам, что тоже думал о таком удовольствии.

Через плечо я видел, что мои игроки смотрят на все это с досадой и неодобрением.

— Заверяю вас, ваше имя было предложено не мной.

— Не сомневаюсь. Мне даже не приходило в голову ничего подобного.

— Я бы выбрал любую кандидатуру, все равно кого, но только бы не вас, хотя не особенно держусь за достижения нашей цивилизации. Вы не хотите поднять свою мать?

— У нее и самой на это вполне достаточно времени.

Мама со стоном приподнялась и подняла на меня большие молящие глаза. Я отступил на несколько шагов. Она снова рухнула на пол.

— Унесите ее, — сказал Рубблин.

— Ваши отрицательные черты неисправимы, — вздохнул Оаклей. — Но похоже, что сегодняшний матч очень важен и его решение в какой-то мере находится в ваших руках.

Напомню вам, что мы все уже и так мертвые. Так что у нас есть шанс.

Гус Рубблин взял мою мать за плечи и попробовал ее увести. Я попросил Горация помочь ему: мама при желании становится убийственно тяжелой.

Когда ее уводили, она отчаянно вопила, будто обезумевшая. Закрыв за ними дверь, я вновь повернулся к терпеливо ожидающим игрокам.

— Ну, ладно, на чем мы остановились?

— На Пруди, — ответил Глоин.