Откровение - Юрий Никитин

— Первого убиенного, — сказал Томас враждебно, —это Авеля, которого ты убил?

Сатана поглядел на железного человека с интересом:

— Только подсказал способ. Я много чего подсказываю, нолюди почему-то выбирают... ха-ха... то, что больше свойственно моему характеру,а не бородачу!

Томас невольно скосил глаза на калику. Тот вздрогнул, лицоего посерело. Томас пугливо подумал, что калика мог в самом деле бродить пожуткой земле, где мертвецы, не разлагаясь, лежали или же ходили по земномулику. Калика поймал его взгляд, сказал нехотя:

— Это было до тех пор, пока ей не вернули тот клок.Адам помер через... не упомню сколько, помню только, что мучился, когдаотходил. И Лилит вспоминал, терзался, что из двух женщин выбрал проще,покладистее... Когда им, Адамом то есть, зарастили рану, то и других мертвецовудалось сунуть под дерновое одеяльце.

Томас зябко передернул плечами, разговоры были страшные иошеломляющие, каждое слово било боевым молотом по шлему. Он стиснул зубы:

— Все равно человека создал Господь!

Сатана отмахнулся как от комара:

— Молчи, меднолобик... Был бы ты бесплотным —ха-ха! — на чем бы таскал эти два пуда железа? Это я настоял на том, чемгордишься: мускулах, широкой груди, твоей стати!

Томас пошатнулся, хотя вроде бы упирался спиной в стену.Олег видел, как сомнение перешло в страшное подозрение, все же Томас прошепталс усилием:

— Я горжусь душой!

Сатана хмыкнул:

— А что есть душа?

— Честь, — сказал Томас уже увереннее, —благородство, верность Прекрасной Даме, своему народу...

Сатана с удовольствием захохотал:

— Это все от меня, дурень! Даже волк верен своемуплемени, волчице! Дурень, ты все еще не понимаешь? Мол, как это обоих несожрал, едва дерзко вторглись ко мне в спальню?

Олег молчал, Томас прошептал:

— Да, я ожидал... и, честно говоря, ожидаю.

Широкие ладони Сатаны звучно хлопнули по таким же широкимколеням:

— Не понимаешь?.. Я уже кувалдой его луплю в лоб, а онвсе оглядывается: где это стучат?.. Нет, эта тупость от него, моя частьсообразительнее. А ты, идущий в шкуре?.. По глазам вижу, понял. Рыцарь, разветвой отец тебя сжирал живьем, когда ты без разрешения вбегал в его покои?.. Идаже иной раз мешал его делам, гораздо более важным, чем выслушивать твойдетский лепет?

Олег видел, как Томас побледнел и пошатнулся. Лицо сталовосковым. Одно дело верить, что его праотца создал Светлый Бог, а потом гадкийдьявол малость подсовратил чистейшую душу, а другое — поверить, что Адамасоздавали Бог и Сатана вместе. И что вся плоть — от Дьявола!

Хохот Сатаны стал грохочущим:

— Ты плод любви... ха-ха!.. Потому мы с Ним и бьемсятак яростно. За тебя, человек! К тебе ревнуем так мощно.

Томас ухватился руками за горло, удерживая крик, вместоэтого прохрипел слабо:

— Ты сам... его создание... По дурости, слабости илинедомыслию... не мне судить Творца, хотя сейчас я бы ему сказал... такоесказал... но ты — его создание!

Сатана засмеялся, но Томас ясно услышал затаенную горечь:

— Он меня создал?.. Ха-ха!.. А не я его?

Мороз пробежал по спине Томаса. В хохоте Сатанычувствовалась дикая уверенность и правота. Калика опустил плечи, Томас с ужасомпонял, что калика уже поверил.

— Но как же это можно? — воскликнул он. — Яне верю!

— Вера для дураков, — громыхнул Сатана. — Дляслепых и тупых дураков... Каждый верит в меру своей тупости. Но если хочешьзнать, то это я его создал!

Стены вздрагивали, красные наплывы подрагивали, сползалиширокими потеками. Серный запах стал сильнее.

Томас прошептал:

— Но как... как это можно?

— Можно, — ответил Сатана. — А как, самдумай.

— Как это можно? — повторил Томас с отчаянием.

Сатана захохотал, запрокидывая голову. Шея его была какствол красного дуба, а мышцы на широкой груди красиво вздулись. Томас вотчаянии перевел взор на Олега. Калика, раздраженный и нахмуренный, огрызнулся:

— Можно-можно. Так даже лучше.

— Что-о?

— А что лучше: когда скот превращается в человека, иликогда человек в скота? Но что-то меня тревожит. Что-то громадное истрашноватое...

Сатана захохотал, словно вбивал последний гвоздь в гроб, гдележал Томас:

— А почему, по-твоему, он создал Еву из ребра? Ха-ха!..Да потому... ха-ха... что сам Адам был бесполым, как и все ангелы! Как и самбородоносец!

Томас побелел. Он чувствовал, что Сатана не врет, пробесполость ангелов слышал и раньше, об остальном как-то догадывался или смутночувствовал, а сейчас пошатнулся как от удара молотом по голове, прошепталзатравленно:

— Сколько же во мне... от тебя...

— Вот-вот, — громыхнул Сатана весело. — Этоот меня! Как и плотская любовь, как и настоящая любовь, что лишь возгонка любвиплотской. А его любовь, я говорю о бородаче — это даже не любовь к Родине илиОтечеству, пусть даже к Державе, а что-то вроде киселя в тумане.

Томас вспомнил одно из часто упоминаемых каликой выражений:

— Катиться с горы легче, чем взбираться! Вот ты идокатился... Сидишь в подземельях как крот, света божьего не зришь. Глубже уженекуда, верно? В самом деле земле тебя держать противно. Индрики и то вышебродят!.. А когда сюда доберутся...

Он сам передернул плечами, когда представил себе страшныхиндриков, их неторопливое всесокрушающее вторжение в этот мир. Сатанапренебрежительно отмахнулся:

— Ладно, это пустяки. Надо подумать, к чему вас тутприспособить. Или сразу в котел с кипящей смолой?

Томас спросил неверяще:

— Тебе... мало чертей? Нужны соратники из людей?

Сатана проревел:

— Мне не нужны соратники! Мне нужны угодники!

Томас задержал дыхание, чтобы без стона гордо выпрямитьспину. Ответил с достойной благородного рыцаря надменностью:

— С угодниками проще... только далеко ли уйдешь? Рабы —есть рабы.

Он хотел добавить, что свободные англы, еще малые числом,сокрушили и разметали исполинскую Римскую империю, что держалась на рабах, носмолчал, не будучи уверен, что ничего не перепутает из дядиных рассказов.

В зал вбегали и даже влетали черти, Томас видел их смутныетени в сумраке. Некоторые подбегали к Сатане, Томас видел их блестящиелюбопытные глаза, что-то шептали на ухо, исчезали. Одного, явно не угодившего,он распылил небрежным мановением пальца, тот едва успел вспикнуть, а Сатанабрезгливо вытер палец, снова устремил огромные горящие глаза на пленников.