Сердце феникса. Сквозь огонь - Елена Белова

Сейчас нужно только отстранить все, кроме этого. Выстроить второй барьер, внутренний, оставить на поверхности только многократно повторенное, затверженное… Почти готово, недаром тренировался с Лорой, телепатом Лиги.

– Алекс…

Не слушать, чтобы зря не тратить времени! Проверить внешний барьер – норма. Блок – норма. Внутренний барьер… Глаза краснокожего телепата чуть расширились – похоже, он понял, что делает «контакт», но не возражал.

Ну вот, готово.

Цветок шевельнул лепестками.

Алекс убрал барьер.

Это не было похоже ни на атаки Димовых специалистов по просмотру памяти, ни на мягко-бережно-незаметное, «маскировочное» проникновение Лоры. Просто плеснула волна, точно стирая линию на песке, – и воспоминания стали общими.

…Воздух прорезает фиолетовая щель. Из нее выпрыгивают люди с серыми лицами. Рядом падает человек – мертвый.

…Маленький горный поселок в Швейцарии, такой тихий в межсезонье… навсегда тихий. Больше некому шуметь. Взрослые и дети, мужчины и женщины, старики, даже пес, черный водолаз, – они больше никогда не встанут и не издадут ни звука. Во дворе, у стилизованного под старину колодца, у дверей, в холле чистенькой гостиницы, у телевизора – они были везде. Неподвижные. Так выглядел поселок после прорыва серых, когда пришли Стражи. Слишком поздно пришли.

Карта мира с черными точками на местах прорывов – словно сеть набросили. Почерневшее ясным днем небо, и серое лицо с клыкастой улыбкой, и холодный голос, злорадно объясняющий основы нового миропорядка.

Ошейники, спасенный из лабораторного отсека «опытный материал», гладиаторские бои. Такой он, новый мир.

Пленный серый, его ярость, его угрозы, его воспоминания о вирусе…

Помогите нам.

Помогите.

Волна отхлынула. Черные глаза ан-нита блеснули волнением, белую фигуру на миг окружили беспокойные багровые огоньки – пробившись через барьер, в ауре телепата ясно проступила тревога. И гнев, причудливо перемешанный с сочувствием.

«Дай-имоны… серые пришельцы… Подожди».

И ан-нит отступил, оборвав связь. Заговорил со своими – быстро, тревожно.

Осталось странное чувство сожаления – чужое присутствие в сознании воспринималось на редкость теплым и доброжелательным. Белая камера странно качнулась, на миг смазавшись и словно растаяв в сером облаке. Алекс тряхнул головой. Это что еще?

– Алекс, что это было? – Богуслав встал рядом, чуть позади. Незаметно коснулся локтя. С другой стороны присоединился Максим.

– Разговор.

– Я не про то. Что с тобой?

– А что?..

Он хотел сказать, что все нормально, но промолчал. Камера снова качнулась – с легким, еле заметным длинным шорохом, как пересып песка… Закололо в затылке, странно запекло в груди, словно кто-то поставил горчичники, только изнутри. И звуки пропали. Скрылись в шорохах. Что происходит?

– Чар-ивей нит, – прорвался в уши голос женщины-ан-нитки. – Сариве…

– Аль-асит…

Кажется, они спорили.

– Ты выглядишь парши… плохо, – едва сдержал эмоции Богуслав. – Что за разговор такой? Что он с тобой сотворил?

– Это не он.

Кажется.

Или?.. Горячая боль тяжело ворочалась в груди, на виски что-то давило. И белые стены снова выцвели и растаяли на мгновение. Такого с ним еще не было.

Фокусы местной телепатии?

Нет.

Троица ан-нитов перестала беседовать и теперь смотрела на него. Только на него, словно ни Макса, ни Богуслава рядом не было. Странный приступ отступил, только затылок побаливал, словно там поворачивалось тяжелое горячее яблоко. И слабость. Спокойнее. Это пройдет.

Нет. Беззвучный голос был нарочито спокоен, но эмпата интонацией не обманешь, он видел, что ан-нит встревожен.

– Алекс, почему они так смотрят?

– Что с тобой?

– Лешка…

Боль возвращается с утроенной силой, разом слабеют и подламываются ноги, он проваливается в темноту… горячую пустоту… и туда, в эту пустоту, падает колючее слово ан-нита: «Реципиент».