Пик затмения - Дарья Сойфер

Отец сделал пару кругов над островом, и Мара внутренне сжалась, предчувствуя возвращение. Доклад по праву, воспитательная трудовая повинность… Может, еще хотя бы один круг?.. Но золотистый орел профессора направился не к окну кабинета, а к маяку. Взлетел на самый верх и сложил крылья, ухватившись когтями за выступ. Мара уселась на соседний с любопытством глядя на отца: раньше он сюда с ней не прилетал. А он склонил голову, внимательно глядя на нее круглым влажным глазом с хищными янтарными искорками. Оперение вдруг стало светлеть, туловище сжалось, пока орел не исчез, уступив место чайке. И Мара поняла: это внеурочная тренировка.

Остальные второкурсники уже освоили по паре обликов кроме тотемного. Нанду и вовсе отличился: помимо дрозда он научился превращаться в пресловутую чайку, ворона, альбатроса, а на днях под аплодисменты остальных стал роскошным ярким попугаем. У Брин кроме песца выходили только фенек и крыса. Она злилась на себя, но вслух говорила, что Нанду просто повезло: он умеет не забивать голову лишними мыслями. Бразильца, правда, это нисколько не задевало, в кои-то веки он получил высший балл и кичился этим на каждом углу. У африканки Зури теперь в арсенале была не только зебра, но и акапи, а девочка-выдра Ханна освоила бобра. Лузером оставалась только Мара. Еще Джо, правда, но ему пока запретили трансформации вовсе. Поэтому он был медведем Шредингера: никто не знал, умеет он перевоплощаться в других животных или тотем – его единственное призвание.

Брин утешала подругу: шутка ли, сразу две способности? Ни один летний даже мечтать не мог о даре иноликих. Так стоит ли переживать насчет небольшой неудачи?.. Но Мару мучил провал. Лучше быть профи в чем-то одном, чем пытаться усидеть между стульев. А ей так хотелось считать себя летней…

Она взглянула на отца, точнее, на чайку, которая сидела рядом, и изо всех сил попыталась сосредоточиться. Думай, как чайка, делай, как чайка, будь чайкой… В ушах словно наяву зазвучали пронзительные вопли морских птиц. Крик осла, которого решили заживо освежевать. Стайный дух, мелкая сырая рыба – и истошное дружное «ийя-ийя». Чем усерднее Мара старалась, тем сильнее становилось чувство брезгливости. Не то, что перевоплощаться не хотелось, но и вообще стряхнуть с себя даже мысли про чаек, как налипший птичий помет.

Осознав, что ничего не меняется, она оттолкнулась, взмахнула крыльями и спикировала вниз. Глупая, бездарная! Ну чего тебе стоит! В какую-то жалкую несчастную чайку! Аутсайдер…

Ветер свистел в ушах, но Мара сознательно набирала скорость. Не хотела, чтобы отец догнал ее, не хотела ощущать каждым перышком его разочарование. И как может у него быть такая дочь? Профессор, директор… Это ведь он разработал специальные программы, это благодаря ему границы между семействами животных стерлись… А она? Позор на семейном древе Эдлундов. И зачем он только дал ей свою фамилию? Нет, пусть все ее называют только Корсакофф. Не станет она пачкать ни род Эдлундов, ни род Нануков. Если уж чайка ей не под силу, то белый медведь – и подавно…

Пролетая мимо домика зимних Мара увидела на крыльце Роуз. Видно, девочки все-таки выставили ее из гостиной. Индейская первокурсница задумчиво стояла, всматриваясь в сумерки и, заметив большую птицу, странно улыбнулась, склонив голову набок. Что-то пробормотала себе под нос на своем языке и подняла руки.

Мара не верила в заклинания и ритуальную магию, но после вещего сна Джо с индейцами осторожничала. И от греха подальше набрала высоту, разогнавшись прямиком к нужному окну.

В кабинет отца она влетела на полной скорости, от взмахов крыльев бумаги слетели со стола. Мара собралась уже вернуть человеческий облик, но увиденное заставило ее вздрогнуть: в директорском кресле с видом крестного отца сицилийской мафии восседала Мила Вукович.

Вся ее внешняя невозмутимость буквально кричала о с трудом сдерживаемой ярости. Тонкие губы были плотно сжаты, очки без оправы гневно поблескивали, а в тугом каштановом пучке, казалось, завуч припрятала особую шпильку для экзекуций. Есть шанс, что она поверит, будто в кабинет залетел случайный орел?..

– Добрый вечер, Мара, – холодно поздоровалась мисс Вукович. – Будь добра, трансформируйся, чтобы мы могли побеседовать.

Не сказать, чтобы мысль о «беседе» слишком радовала Мару, но вариантов у нее не осталось. Как только девочка вернула облик и влезла в одежду, в кабинет впорхнул орел отца. Профессор трансформировался на лету и спрыгнул на пол:

– Не расстраивайся, уже лучше. Ты немного изменила форму клюва, плюс пара белых перьев… Мила?! – Эдлунд растерялся, как школьник, которого застукали с сигаретой. – Разве ты не завтра?.. В смысле, хорошо добралась?

– Никогда не думала, что из Альп до Линдхольма можно добраться так быстро… Прикройся, пожалуйста.

Эдлунд вздрогнул и схватился за джинсы. Ни один мускул не дрогнул на лице хорватки, и она ни на секунду не отвела от директора пронзительного осуждающего взгляда.

– Мне звонили, Ларс. И это мы обсудим чуть позже. Меня интересует другое: почему ты снова летаешь с дочерью вместо того, чтобы назначить ей наказание?

– Это была тренировка, – вмешалась Мара, пока отец не сболтнул лишнего и не передал эстафетную воспитательную палочку Вукович. – А наказание уже назначено: две недели по два часа работы с Густавом после уроков… – девочка изобразила страдание.

– Вот как? – хорватка изогнула бровь.

– Да… – Эдлунд откашлялся. – Да, с Густавом. Я решил, что это поможет…

– Очевидно, ему нужна помощь, – кивнула Вукович. – Я не смогла до него дозвониться, пришлось брать лодку напрокат.

– Странно… – профессор надел свитер и на ощупь привел в порядок волосы. – Он должен завтра встречать нового преподавателя по зимним трансформациям и, кажется, Роба… Сэм собирался мне позвонить сегодня…

– Роба?! – перебила Мара. – Моего кузена?!

– Да, его мать дала согласие на обучение, – нехотя подтвердила Вукович. – Но это сейчас не главное. С таким количеством новичков самое важное – это дисциплина. И если каждый второкурсник начнет нарушать правила, здесь начнется настоящий бардак. Мара, я хочу, чтобы ты внимательно…

Но Мара уже не слушала. Во-первых, к шестнадцати годам она научилась отключаться, когда ее отчитывали, во-вторых, новость про Роба выбила ее из колеи. Этот пухлый инуитский маменькин сынок давно рвался на Линдхольм. И Сэм, их общий дед, ничего не имел против, но вот Анука была категорически против отпускать медвежонка из гнезда. Ну, берлоги или что там у них… И вдруг – согласие? Именно сейчас?! Брин права, тут что-то не чисто.

– …и это больше никогда не повторится! – гневно закончила свою речь мисс Вукович.

– Да-да, – рассеяно отозвалась Мара и двинулась к выходу. – Конечно…

Кажется, придется вплотную взяться за Густава и всю эту шайку под названием Союз Четырех.