Путь аргоси - Себастьян де Кастелл

Я очнулась от ощущения, что лежу спиной на мокрых листьях. Потом оно пропало. Прохладный воздух щекотал мне нос и голые ноги. Открыв глаза, я увидела над собой ветви с зелёными листьями, переплетённые так густо, что нельзя было понять, где заканчивается одно дерево и начинается другое.

Потом я услышала звук – лопата, втыкающаяся в землю. Я была так слаба, и у меня так болело горло, что я едва могла вдохнуть. Язык распух от горячего воска, но руки больше не были связаны. Повернув голову, чтобы выплюнуть воск, я увидела, как небольшая лопата методично выкапывает кучки земли и отбрасывает её. Темный Сокол, голый до пояса, остановился на мгновение и вытер пот со лба. Увидев, что я смотрю на него, он сказал:

– Учитель, она проснулась.

– Сотвори ещё одно заклятие шёлка, – откликнулся лорд-маг. И прибавил, словно бы себе под нос: – Мальчишка упрашивает меня усыпить её, когда в этом нет смысла, а потом не хочет делать это же, когда оно нужно.

Меня похоронят заживо!

– Пожалуйста! – сказала я Соколу. Мой голос немного окреп. – Пожалуйста, не убивай меня.

Пальцы Сокола дернулись, и с его губ сорвалось заклинание. Я заорала во весь голос.

– Да чёрт возьми! – выругался он, потому что заклинание рассеялось. – Учитель, я не могу толком сконцентрироваться.

Мет-астис вышел из пещеры, посмеиваясь.

– Вот теперь мы видим изъян в твоей тренировке, юный Сокол. Посвящённые джен-теп тратят так много времени на магию, что редко страдают от физической боли в теле. И когда эта незамысловатая боль наконец настигает их, они не могут направить волю, чтобы наложить даже простейшее заклинание.

– Моя татуировка шёлка самая слабая из всех, – сказал Сокол, словно оправдываясь. – И я колдовал уже целых три дня.

– Прости старику его причуды, мальчик, – сказал Мет-астис с хитрой ухмылкой, – но те из нас, для кого слабость становится ежедневным мучителем, поневоле получают удовольствие, время от времени находя её в молодых.

Сокол глянул на меня, едва ли не закатив глаза, словно я должна была посочувствовать ему. Во мне вспыхнул гнев. Я давно не ощущала ничего, кроме страха, и почти забыла, каково это – злиться. И как это приятно.

– Вы оба гады!

С силой, порождённой яростью, я перекатилась, встала на четвереньки и вскочила на ноги.

– Ты болтаешь об исследованиях, магии и защите будущего своего народа, но это всё ложь!

– Девочка… – начал Мет-астис, словно только что заметил мою истерику, – что тебя тревожит?

В глазах стояли слёзы, и всё вокруг казалось размытым, когда я оглядывала поляну в поисках палки, камня или хоть какого-нибудь оружия.

– Вы столько дней пытали меня ради так называемых экспериментов – и для чего? Чтобы похоронить заживо, когда всё закончится? – Я обернулась к Соколу. – У тебя не хватает смелости ударить меня ножом или задушить собственными руками? Трус!

Мет-астис рассмеялся. Глаза мага расширились, как будто мои слова несказанно удивили его.

– Учитель, – проговорил Сокол, постукивая по земле лопатой, – она думает, что мы копаем ей могилу.