Холодный Огонь - Тамора Пирс

чаше со своим живым металлом: именно так она и обнаружила, что поварёнок крал инструменты Фростпайна. Метод был ненадёжным: любая встряска чаши заставляла изображение исчезнуть, и назад его было уже не вернуть. В конце концов она выбросила металл, который использовала в чаше. Тот продолжал показывать отблески образов ещё долгое время после того, как она перестала использовать провидческую магию, и она не могла больше его использовать ни для чего другого.

Даджа перестала переодеваться в одежду к ужину на полпути, и села за свой рабочий стол, подтянув к себе доску и кусок мела. Что если она создаст зеркало из живого металла? Оно будет стабильнее чаши; она сможет им пользоваться снова и снова. Она возьмёт науку Нико и придаст зеркалу такую форму, чтобы оно в точности отражало чью-то магию. Она начала делать поспешные записи. Если она всё правильно помнила, то всё необходимое у неё уже было в этой комнате.

Оживившись, — вот она покажет Фростпайну! — она открыла ящик в ногах своей кровати. Тот был покрыт кожей и закрыт на кожаные ремешки, на каждой его стороне была оттиснута эмблема Дома Кисубо, к которому принадлежала Даджа. Это был её сураку, ящик для выживания, в который моряки укладывали еду и воду на случай кораблекрушения. Содержимое этого ящика поддерживало в Дадже жизнь, пока Нико её не нашёл. Ящик был её самым ценным сокровищем и единственной вещью, оставшейся у неё от её утонувшей семьи, поэтому она совершенно естественным образом сделала из него свой набор мага. Внутренняя часть ящика была обита медью, и она хранила там магические инструменты, травы, масла и образцы металла в маленьких бутылках и банках, закрытых пробками, запечатанных и установленных в выложенные мягкой тканью подносы. Даджа выбрала крошечные склянки с ртутью и шафрановым маслом, тонкую полую стеклянную трубку, серебряный диск диаметром с её ладонь, и инструмент для гравировки. Всё это она поместила перед собой на рабочий стол.

Затем она открыла большую банку, которая занимала половину внутренней части сураку. Содержимое банки отбрасывало серебристо-золотые блики латуни. Некоторое время тому назад она начала наполнять банку лишними кусками металла, который продолжал расти на её левой руке. Позже, когда она находила для металла применение, она добавляла в банку обрезки латуни и собственную кровь: в течение нескольких дней обрезки размягчались и смешивались, предоставляя ей приличных размеров объём живого металла, когда она испытывала в нём необходимость. Творения из живого металла сделали её богатой в возрасте четырнадцати лет: хорошо, что она нашла способ создавать больше этого металла, и ей не приходилось ждать, пока металл вырастет у неё на руке. Сейчас же она взяла чашу, и наполнила её металлом до краёв, затем поставила на стол.

Рядом с дверью стоял её посох Торговца. Он был пятифутовым и состоял из твёрдого куска чёрного дерева, с латунным наконечником наверху и железным — внизу. На верхнем наконечнике она выгравировала или выложила проволокой символы, рассказывающие её историю любому, кто умел читать знаки Торговцев. Там было её выживание после крушения корабля её семьи; её жизнь в изгнании; её спасение каравана Торговцев от лесного пожара; окончание её статуса изгоя; и её нынешняя жизнь как мага, с которым Торговцы могли вести дела с честью.

Посох также был полезен для самозащиты, что Торговцы и делали в течение столетий, а ещё — для создания защитных кругов. Протянув свою силу через чёрное дерево, Даджа очертила вокруг своего рабочего стола круг, оставив себе порядочно места. Закончив, она прислонила посох к своему стулу и закрыла глаза, скользнув в сосредоточение своей силы. Она начала поднимать барьер, пока не оказалась заключена в серебристый пузырь, который не позволит ни одному клочку её силы вытечь наружу. В течение второго года обучения магии она на своём собственном горьком опыте выяснила, что незаконченный круг приводил к весьма интересным повреждениям, когда её сила сталкивалась с чьей-то чужой магией.

Закончив с защитной сферой, она открыла глаза и улыбнулась. Ей нравилось быть окружённой своей магией. Когда она была совсем маленькой, у неё было любимое одеяло, в котором она чувствовала себе тепло и безопасно. Её защита очень походила на это одеяло, хотя она об этом никому не говорила.

Теперь она была готова. Даджа села, и потянулась к своему серебряному диску.

Покидая свою комнату с готовым зеркалом в руках, Даджа ощутила протесты своего желудка. Проходя мимо часов в холле первого этажа, она поняла, почему: ужин уже два часа как миновал. Семья и Фростпайн сейчас должны были быть в книжной комнате.

Когда она вошла, все обернулись, уставившись на неё. Из четверых детей Банканоров присутствовали только близняшки, Ниа плела кружева, Джори читала книгу у камина. Фростпайн, Ко́улборн Банканор и его жена, Мата́зида, или Матази, тоже были здесь, причём Фростпайн сидел как можно ближе к огню. Коул и Матази были в своих любимых креслах у столика, на котором уже стоял чайный сервиз.

— Даджа, нам тебя недоставало за ужином, ‑ сказала Матази, звоня в колокольчик, чтобы позвать служанку. ‑ Ты, наверное, проголодалась. ‑ Она была красавицей, которая, похоже, не осознавала свою красоту — качество, которое досталось от неё в наследство близняшкам. Её кожа, цвета кофе со сливками, была идеальна; у неё были большие и тёмные глаза над тонким носом и подкрашенными красными губами, из которых нижняя была немного толще верхней. Свои горсти тёмных, кудрявых волос она свивала в клубки, подчёркиваемые каплями топазов, свисавших с мочек её ушей. Она была одета по наморнской моде, в длинное платье-куртку без рукавов, сделанное из окрашенной в цвет корицы шерсти, с расшитой лилиями каймой и маленькими золотыми пуговицами, которые тянулись от ключицы до туфель. Под платьем Матази носила нижнюю рубаху кремового цвета с полными рукавами и стоячим воротником, окаймлённым золотой лентой. Даджа запечатлела детали её одежды у себя в памяти: Сэндри всегда любила услышать о последней моде, а Матази задавала стили и цвета для всего города.

Когда служанка отозвалась на звон колокольчика, Матази попросила её принести поднос для Даджи. Служанка сделала реверанс и ушла, а Ниа предложила Дадже чаю. Вздохнув про себя, Даджа согласилась. Даже после трёх месяцев в Наморне, два из которых она прожила в этом доме, она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что чай подавали в стеклянных стаканах с коваными серебряными подстаканниками.

— Ещё чаю, Фростпайн? ‑ осведомилась Матази. Тот передал ей свой стакан, и получил его обратно полным. Взяв из блюда на стоявшем сбоку от него столе кусок сахара, он взял