Костёр и Саламандра. Книга третья - Максим Андреевич Далин

Я распахнула дверь — и они все на меня обернулись.

Там впрямь был Броук. Серый с лица и с синячищами под глазами, непонятно, когда спал в последний раз, наш человек. И Далех. Ну этот как всегда, по нему ничего не видно. И драконы. Самый юный плакал, слёзы текли по тёмному лицу, остальные, по-моему, еле держались.

И я ждала, что увижу лежащий на столе труп и духа. А вот нет!

Вот нет, кальмарьи потроха!

Труп на столе — сидел, нырни оно до дна!

Он страшно обгорел. Настолько, что под чёрной коркой сгоревшей плоти просвечивали кости черепа и плеча, рёбра под клочьями сгоревшей одежды. И он повернул голову, уголь скрипнул.

И посмотрел на меня: в чёрных провалах глазниц глаза горели. Как у вампира… нет, не так. Тёплым огнём горели, живым, я бы сказала. Золотистым таким, как пламя свечи.

Я вспомнила, как говорила Виллемина: надо подышать. Вдохнула и выдохнула. И ещё вдохнула и выдохнула. И когда поняла, что уже могу что-то сказать, спросила:

— Так, что у вас тут происходит вообще? Это твоя работа, Далех?

— Нет, белая тёмная леди, — печально сказал Далех. — Это он сам. Нехорошо, нехорошо получилось, тц-тц-тц…

— Да перестань ты цокать! — рявкнула я. — Скажи по-человечески! Он что, некромант?

— Нет, — сказал Далех и вздохнул. — Лаурлиаэ его зовут, Золотой Ручей. Молодой. Брат его погиб, а он поклялся на крови гнать ад до победы, такое сделал. Ни с кем не посоветовался. Со мной не посоветовался. Швырнул в небеса страшную клятву, а ад совсем рядом, тц-тц-тц…

— Так, — я начала что-то понимать. — Он не может упокоиться теперь, да?

— Ай-ай-ай, — скорбно запричитал Далех. — Не может, совсем не может.

— А ты на что? — спросила я настолько грозно, насколько смогла. — Ты что, не можешь упокоить парня? Положить?

Далех посмотрел на меня больными глазами:

— Тело положить — я смогу. А с душой — что будет, а? Кто её возьмёт, душу? Клятвопреступника, ой-ой-ой… такое сделал… душу свою загубил…

Юный дракон завыл, как щенок. Я оглянулась.

— Эглидэ, Звёздный Луч, — сказал Далех. — Друг его. И тоже дал клятву… и когда ж воины научатся думать своей головой…

— Ясно, — сказала я. — Как день. Я всё поняла. А что вы хотели сказать, мессир Броук?

— Леди Карла, — сказал Броук, — пожалуйста, помогите нам придумать, как спасти мальчишку. Эти двое — самые молодые из драконов, но герои. Ручей с Медноцветом вдвоём прикрывали с воздуха транспорт с беженцами, от Жемчужного Мола сюда довели. Пять летунов потопили вдвоём. Я уж о нашей рутине не говорю…

— Понятно, — сказала я. — Лаурлиаэ, тебе надо выполнить клятву — ну и будешь выполнять, что ж с тобой делать… меня только хвост смущает. Без хвоста нельзя?

Эглидэ даже плакать перестал:

— Э, женщина, подруга Судьбы! Как же без хвоста!

Лаурлиаэ по понятной причине вообще не мог говорить: адский огонь сжёг ему гортань. Но он, как мог, замотал головой. И Далех опять зацокал.

— Леди Карла, — сказал Броук, который за это время, видимо, уже совсем сжился с драконами, — похоже, без хвоста ему будет совсем плохо.

Я покивала и отправила дракона позвать Фогеля.

— Славно, что вы приехали, леди Карла, — сказал Фогель, когда меня увидел. — Мы с вами мэтра Клая вытащили — и дракона вытащим, будьте уверены. Опыт-то есть уже. Оно, конечно, ему будет неприятно, как и мэтру Клаю, но тут уж ничего поделать нельзя.

— Этот случай хуже, мессир Фогель, — сказала я. — Этому деятелю надо хвост оставить. Значит, придётся здорово продлить позвоночник, да ещё и шарниры пойдут нестандартного размера, да? И много… хвост вон какой длинный.

Фогель потрогал обожжённый хвост.

— Ну а что… Дело-то обычное. Шарниры, конечно, придётся брать небольшие, хвостик у него чем ближе к концу, тем тоньше, но маленькие шарниры у нас тоже есть. Мы, я извиняюсь, делали, когда вы собирались поднимать мэтрессу Эрлу. Дамского размера шарниры, на всякий такой случай. Должны порядочно встать. Разве что пару-другую штук, уж совсем маленьких, сделаем для него лично.

— Ну да, — сказала я. — Здраво. Это вы удачно придумали. Теперь все лишние могут храбро идти по своим делам, а Лаурлиаэ мы с мессиром Фогелем попробуем сделать новое тело, раз так вышло. Я сразу скажу: я не знаю, каково ему будет в протезе. Мы ещё никогда элементалей не протезировали. Но тут уж никто никаких гарантий не даст. По крайней мере, парень сможет нормально двигаться и говорить.

Наверное, это не очень обнадёживающе звучало, но у драконов на лицах всё-таки появилась надежда. Я подала Броуку руку, прощаясь, а он пожал и потом поцеловал:

— Цены вам нет, леди Карла. И вашим воспитанникам тоже. И рад же я, признаться, что вытащите дракона!

— Дорогой мессир, — сказала я чуть слышно, — он ведь в протезе, наверное, летать-то не сможет… ну хоть хвост ему оставим…

— Это уже потом, — сказал Броук. — Спасёте мальчишку от ада — уже хорошо.

Драконы, прощаясь, касались своего мёртвого друга — меня прямо-таки погрело, как они к нему относятся. Далех попытался остаться:

— Я могу помочь, белая тёмная леди?

В первый момент я хотела его выгнать. Он же у драконов — как капеллан! Не мог им объяснить, что ли, чтоб они не разбрасывались клятвами на чужой земле! Но вдруг мне пришло в голову, что Далех всё-таки их, драконов, хорошо знает — мало ли как всё обернётся.

— Знаешь что? — сказала я. — Пока ты мне помочь не можешь. Потому что сейчас вот мы с мэтром Раулем будем лицо восстанавливать Лаурлиаэ, а потом… ну, в общем, тут сейчас будет техническая суета, ты не нужен. Но постарайся быть где-нибудь поблизости. Я, честно говоря, не знаю, как он встанет. Он ведь не человек… как ещё обойдётся…

— Это верно, — согласился Далех. — Это всё ты говоришь правильно.

И ушёл с Фрейном — видимо, решил где-то тут, в госпитале обустроиться. Его связь всегда при нём, — как там называется их смола, через которую они смотрят? — да и зеркал в госпитале полно. Не потеряют его драконы.

А мы с Фогелем и Раулем занялись бедолагой драконом вплотную.

Лицо ему, правда, Рауль вылепил, опираясь только на остатки обгоревших мышц и кости черепа. Но, по-моему, неплохо вышло. Сразу видно, что дракон: у них всё-таки немного другие черепа. Мы показали Лаурлиаэ в зеркало — ему понравилось, он показал жестами, как смог.

А дальше нам с Фогелем пришлось даже труднее, чем мне с Клаем. Он обгорел сильно, но хуже того: