Двоедушница - Рута Шейл

– Будет только хуже.

Отвернулась. Что-то там с лица тайком смахнула. И растворилась в Полупути.

Вот и поговорили.

Он собирался отправиться в старый особняк сразу же, не дожидаясь вечера. Пешком, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. А мотоцикл в феврале – это оно самое.

Почти собрался. Дома царила особенная тишина, не имеющая ничего общего с отсутствием звуков. Скорее, с отсутствием надежды.

Здесь смертью уже попахивало. И хотя Игни не задавал этот вопрос, нет-нет, да и проскакивало в мыслях: каким способом она это сделает? Веревка? Лезвие? Таблетки какие-нибудь? Таблеток – целый шкаф. Меню из трех блюд: завтрак, обед и ужин.

Сам бы он, наверное, вздернулся – быстро, надежно. А от этих «медикаментов» только блевотина и пролонгация процесса.

Пролонгация. Процесса. Прид-дурок…

На то, чтобы свалить, минуты не хватило. Наставник тормознула на пороге.

Сбросил ботинки. Вернулся. А как же, ведь последние желания приговоренных – его конек. Лайф, чтоб его, долбаный стайл, сам назначал наказание и сам же психотерапил перед тем, как навести концы. Убийца, с которым напоследок можно выпить, переспать и потрепаться о смысле жизни. Не палач, а мечта.

Практически безотказный. Говорить «нет» так и не научился.

Вообще-то, по-хорошему, сам должен был остаться. И если не благодарностями сыпать, то хотя бы видимость создавать. Человек, как-никак, жизнь свою отдает. Жертвует. Сложно, что ли, проститься по-человечески?

Однако желание слиться куда-нибудь, неважно, куда, лишь бы подальше отсюда, загородило собой даже эти жалкие попытки Игни воззвать к собственной совести.

Он снова закурил в кухне. И снова это осталось без внимания.

– Что, так и не скажешь?

Ее неоформленный, наскоро слепленный вопрос был тем не менее понят.

– С-спасибо, – процедил Игни в промежутке между затяжками.

Наставник глядела прямо перед собой, склонив к плечу маленькую голову в бирюзовом платке.

– Сильно же я в этой жизни нагрешила, раз в последние собеседники мне достался ты…

Игни не перечил. Слушал и помалкивал, чем только подтверждал вышесказанное.

– Все документы у соседей. Розовая папка – в комнате Ники, после всего найдете. Эту квартиру я переписала на нее.

Полусгнившая однушка в аварийном бараке. Черные пятна плесени на потолке, шелуха обоев, ржавые нарывы повсюду, куда ни глянь. Однако Игни хорошо знал цену даже такой ветхой крыше над головой.

– Спасибо, – повторил он. Забавно, но подаренная жилплощадь впечатлила его гораздо сильнее, чем подаренная жизнь.

– Это еще не все.

Ха-ха. Сейчас скажет, что на ее счету в швейцарском банке лежат миллионы, и она тоже завещала их Нике.

– Там есть листок с адресом. Дом-интернат для умственно отсталых детей при женской обители милосердия.

А вот это уже называется наследством с обременением…

– Девочку зовут Миленочка Корш. Скажете, что от меня, вас познакомят. Не бросайте ее. У нее – вторая душа. Научи ее выживать… Они обе сейчас потерянные… Не понимают, не умеют… Сложно. И ты знаешь, почему.

По многим причинам.

Игни вытянул из пачки очередную сигарету. С тоской подумал о непочатой банке пива, которая так и осталась во внутреннем кармане куртки.

Если серьезно не впариваться в терминологию, то манифестация второй души происходит в четырнадцать. До этого она почти не проявляет себя. Ну, как не проявляет… Можно встать во сне, походить по комнате. Даже выйти куда-нибудь. По крыше полазать, кошек распугать. По карнизу босиком туда-сюда. Но все это будешь делать ты. А вот после – уже она. Автономно-телесная. Пугающе похожая на тебя внешне. За это время она должна была приобрести знания – твои знания, и навыки – тоже твои – необходимые для самостоятельной жизни. Пусть даже только по ночам. Как минимум – добывать себе еду, критически мыслить и не отсвечивать в социуме, который крайне нетолерантен к шляющимся по ночам подросткам.

С учетом того, что к своим четырнадцати годам Милена Корш, скорее всего, не слишком-то продвинулась в вышеозначенном, ее «ночная» должна была из ряда вон плохо справляться с обязанностями. На грани фола.

Подфартило, короче, с наследством…

– Пообещай, что приедешь к ней вместе с Никой, – продолжала громоздить проблемы старуха. – Даже если сразу не получится. Все равно приезжайте. Она хорошая девочка. Кроме вас ей никто не поможет…

Ну, конечно, а они-то с Никой – психиатры дипломированные…

Он снова начинал думать о ней, как о живой. Это хорошо.

Ника еще не вернулась с изнанки, а уже приобрела хомут, заботливо подготовленный и упакованный бабкиной рукой. Это плохо.

Игни в любом случае будет рядом. Это факт.

– Не уходи, – жалобно попросила Наставник, когда он в очередной раз предпринял попытку выбраться с прокуренной им же кухни, чтобы глотнуть кислорода на улице.

– Оружие бы забрать…

– Потом. Когда Шанна вернется. У тебя будет время. Останься.

Безотказность. Нужно что-то с этим делать…

Игни вернулся из прихожей с вожделенной тарой в руках. Нагрелось, теплое. Ждать, пока охладится, тоже не хотелось. Не успел он заземлиться на табуретку, Наставник брякнула перед носом бутылку с мутной жидкостью и два стакана.

Тоже верно. Обоим не повредит.

Сперва молчали и пили, не чокаясь, как на поминках. Вместо того чтобы снять с груди ощущение бетонной плиты, спиртное подействовало в обратную сторону. Еще немного, и расплющило бы нафиг.

Но сегодня нельзя. Сегодня Ника возвращается. Нельзя.

Наставник следила тоже, и в нужный момент бутыль вновь скрылась в недрах кухонного буфета.

– Расскажи мне, как там? На изнанке города?

– Нормально, – Игни задумался, тщетно пытаясь подобрать достаточно образные метафоры безысходности, пустоты и окончательности всего того, что влекла за собою смерть. Не получилось. Плюнул. И повторил: – Нормально.

– И то ладно.

За оставшееся время она не проронила ни слова. Сортировала книги и ветхие тетради, рассыпающие по полу пожелтевшие листки с рецептами, газетные вырезки и неразборчивые заметки. Достала аптечку. Дальнозорко щурилась и отводила руку, чтобы разобрать названия и даты на давным-давно просроченных лекарствах. Иногда прибегала к помощи Игни, но чаще справлялась сама и складывала уже отобранное в одну стеклянно-бумажную суицидальную пирамиду.

Насчет способа он не ошибся.

Шанна прибыла точно в обещанный срок. Под оранжевым абажуром с облезлой бахромой уже горела желтушная лампа. Дешевый пластиковый будильник в виде петушка отсчитывал последние десятки минут бабкиной жизни. Под потолком клубился табачный дым, а Игни дремал в углу, привалившись спиной к стене.