Чернокнижник - Андрей Смирнов

— На, переоденься. Рвань свою — выброси. Смотреть на тебя тошно.

* * *

Они ехали уже четыре дня. Местность неуклонно повышалась. Вдалеке виднелись Гуандайхин, или Кормилицыны Горы, как их еще называли. Светло-голубые на рассвете, когда над землей стелется туман, зеленые в полдень, укрытые тенями в сумерках, с пологими склонами, сплошь покрытыми лесами и пастбищами, они вырастали одна за другой и издалека в самом деле соразмерностью и совершенством своих форм весьма напоминали женскую грудь, вполне соответствуя своему названию.

Уилар почти не расспрашивал местных о дороге. И поскольку он, по мнению Эльги, совершенно не был похож на человека, который от нечего делать станет разъезжать туда-сюда, выходило, что здесь он уже был и дорогу знает. Лишь раз Уилар проявил что-то, отдаленно похожее на любопытство — когда какой-то деревенский староста посоветовал ему объехать стороной очередное баронство, к границам которого приближались путешественники, «потому как, сударь мой, идет там воина».

— Война-а? — Потянул Уилар. — И кто с кем воюет?

— Да я-то уж не знаю, сударь мой. Мне-то уж откуда знать? Мне-то не докладывают благородные господа, когда меж собой войну начать соизволят. Ведет их вроде граф ан Танкреж. А кто такой и откуда — вот этого я не знаю…

— А воюют они, случаем, не с тамошним сеньором? Не с бароном Мерхольгам ан Сорвейтом? — спросил Уилар.

— С ним, — закивал староста. — С ним, с душегубцем. В аду ему гореть.

— Ты думаешь? — как будто с сомнением спросил Уилар. Эльга увидела, как краешки губ колдуна чуть дернулись, едва не сложившись в улыбку.

— А то! — продолжал крестьянин. — Его и архиепископ наш проклял! А про ан Танкрежа велел объявить, чтобы всякую помощь ему оказывали и чтобы добро не прятали — потому как грабежей не будет. И правда: прошел третьего дня через наш поселок отряд — а взять почти ничего не взяли. И девок не портили. Я даже и не поверил поначалу.

— Ничего, — сказал Уилар. — Думаю, в Сорвейтском баронстве они разгуляются на славу.

— Да так им и надо! — хлопнул староста кулаком по ладони. — Так и надо! Нечего этому душегубцу служить!

Уилар хмыкнул и поехал дальше. Сворачивать с дороги он не стал.

В середине следующего дня, по-прежнему продвигаясь на север, они наткнулись на конный разъезд. Их задержали, осведомились об именах и цели поездки… Конечно, имена, выдуманные Уиларом, ничего не сказали солдатам, но вот ответ на второй вопрос «Куда я еду — это мое дело» показался слегка подозрительным, и поэтому обоих препроводили в лагерь. Собственно говоря, в лагерь они попали только вечером, поскольку армия была на марше и должного внимания двум путникам уделить никто из начальства не мог. Весь остаток дня Уилар и Эльга неторопливо трусили на своих лошадях в хвосте воинства, вторгшегося на территорию Сорвейтского баронства. Уилар воспринял происходящее стоически — не рыпался, не качал права и не требовал никаких объяснений. Эльга всю дорогу молчала, со страхом посматривая на солдат — грубых, громко смеющихся над непристойными шутками, пропахших человеческим и конским потом. В какой-то момент у конвоя зародилась идея проверить сумки путешественников.

— Попробуйте, — предложил Уилар, когда это требование было доведено до его слуха.

Тон его был ничуть не угрожающим, скорее даже доброжелательным: давайте, смотрите, я нисколько не против, но в тот же миг Эльга ощутила, как будто бы озноб сковал все ее нутро. В воздухе снова запахло кровью и смертью, и она перестала узнавать сидевшего в седле человека — казалось, человек ушел, а его место заняло что-то чужое, голодное до жизни, напряженное, натянутое, как тетива лука, вот-вот готовая распрямиться и начать собирать свою жатву.

Конвойные, вероятно, тоже что-то почувствовали и хотя вряд ли поняли, в чем дело, однако всем вдруг расхотелось проверять сумки «пленника». В конце концов конвой был усилен, но в вещи Уилара и Эльги так никто и не полез. Через несколько десятков шагов запах близкой смерти начал ослабевать, а потом исчез совершенно. Эльга облегченно вздохнула. Теперь даже свинообразные и обезьянообразные морды солдат стали казаться ей добрыми и родными — после близости этого.

Но вот армия (собственно, это была не вся армия, а только одна из ее частей — как можно было понять из разговоров солдат) остановилась на ночь. На лугу, выбранном для ночевки, стали возникать палатки, появились костры, запахло готовящейся пищей. Уилар ждал. Когда стемнело, они наконец-таки были приглашены на беседу — да и не с кем-нибудь, а с самим главнокомандующим.

Граф Арир ан Танкреж был невысоким, широкоплечим мужчиной лет сорока. В шатре, куда привели Уилара и Эльгу, кроме него было еще несколько рыцарей, которые разглядывали карту и что-то негромко обсуждали.

— Ваша светлость, вот эти люди…

Ан Танкреж обернулся. Взгляд у него был острый и цепкий. На Эльгу он глянул мимоходом, а вот Уилара разглядывал довольно долго.

— Ну и? — наконец спросил ан Танкреж. — Какого черта вам тут надо?

Говорил он резко, как будто рубил фразы на части.

— Мы путешественники, господин граф. Позвольте…

— Не позволю. Прежде всего — как вас зовут и кто вы такие?

— Я как раз хотел представиться. Я — барон Ринальдо ан Карвеньон, а это — моя дочь Анабель. Мы как раз возвращались из паломничества к мощам святого Бриана, когда ваши солдаты задержали нас.

— Вы что, не слышали, что здесь идет война?

Уилар сокрушенно развел руками.

— Увы!.. Конечно, если бы мы знали, то ни за что бы не поехали этой дорогой…

— Откуда вы? — снова перебил его ан Танкреж.

— Из предместий Азешгерна. Мы подданные Айслангского короля.

— Из Азешгерна? Вы не слишком-то похожи на барона, затеявшего такое длинное путешествие с собственной дочерью. Где ваша охрана?

— Мы — небогатая семья, господин граф.

— Да? — Ан Танкреж неожиданно повернулся к Эльге. — А вы что на это скажете?

Ничего путного сказать Эльга не могла. «Наверное, надо просто подтвердить слова Уилара… — В панике метались мысли. — Но он сразу поймет, что я вру…» Она уже открыла рот, как вдруг почувствовала, что не может говорить. Это привело ее в ужас. Эльга попыталась снова — но вместо слов из горла лезли какие-то хрипы и полусдавленное мычание.

— Боюсь, граф, она ничего не сможет вам сказать, скорбно произнес Уилар. — Видите ли, моя дочь от рождения немая.

— И зачем же вы со своей немой дочерью затеяли это паломничество?

— Как зачем? Чтобы просить святого Бриана вернуть ей дар речи, конечно.

— Хмм… — потянул граф, продолжая рассматривать их обоих. Что-то в этой парочке было не так, но что? Поколебавшись еще немного, он отбросил беспочвенные сомнения и махнул рукой, отпуская пленников: