Гонка на выживание - Вадим Филоненко

– Боленно! Я дуд! Пассите!

– Лонг, откуда он кричит? – спрашиваю.

– Кто именно? – Криков в зале и впрямь хватает.

– Сятя. Голос такой тоненький, картавый. «Пассите, боленно», – копирую я троглодита.

Лонг удивленно смотрит на меня:

– Ничего такого не слышу.

Приподнимаю голову из-за дивана, пытаясь оглядеть зал, краем глаза замечаю какой-то сноп искр в районе высокой сцены-платформы, снимаю очередью одного из бандитов и ныряю обратно.

– Если ты сможешь отвлечь пулеметчика на себя, я попробую обойти его сбоку, – говорит Лонг.

И я отвлекаю – стреляю и время от времени высовываю из-за дивана надетую на ножку от стола куртку. Вскоре пулемет замолкает, а потом снова начинает работать, только теперь уже целится не в меня, а в стороны, и я понимаю, что главная огневая точка противника в наших руках. Наконец, наступает тишина, прерываемая лишь стонами и чьим-то истеричным воплем:

– Не стреляйте! Я сдаюсь! Не стреляйте!

Встаю и настороженно оглядываю поле боя. Возможно, часть бандитов и уцелела, попрятавшись по щелям, но убитых и раненых тоже хватает. Прямо передо мной лежит на полу совсем еще молоденький парнишка, зажимает руками простреленную ногу, смотрит на меня безумными глазами и плачет:

– Не убивайте! Пожалуйста! Не убивайте!

– Нужен ты мне. – Бросаю ему свою походную аптечку. А Лонг командует: – Все живые быстро на середину! Кто не выйдет, пристрелю.

Начинается шевеление, а я иду к сцене, с удивлением рассматривая какой-то непонятный фейерверк. Поднимаюсь по высокой лестнице на платформу и только теперь понимаю, что это такое. Толстый блестящий кабель анакондой вьется по сцене, а на его конец нанизан Сятя. Мой троглодит корчится под электрическими разрядами, испуская вопли боли и страха. Внешне же все выглядит очень красиво – темный сгусток тумана, по которому пробегают яркие разноцветные вспышки, то и дело перерастающие в красочный фейерверк. Стреляю по кабелю, отсекая его от источника питания. Летят искры, слышится треск, но Сятя свободен. Он жалобно стонет и со всех ног несется ко мне, окутывает теплым мягким плащом и шепчет:

– Было боленно… и кусшадь недь…

– Есть кушать, – успокаиваю его. – Теперь у тебя будет очень много еды.

Мы с Сятей спускаемся в зал. Лонг тем временем уже успел уложить всех уцелевших бандитов лицом вниз.

– Ну что, уходим? – спрашиваю.

Лонг с интересом смотрит на темное облако.

– Это и есть твой Сятя?

Киваю и повторяю:

– Уходим?

– Погоди, вначале надо закончить с ними, раз уж начали. – Лонг ногой легонько пинает ближайшего пленника. – Кто тут у вас главный?

– Кеха.

– И где он?

– Вот! – Дрожащая рука указывает на парня с простреленным плечом.

– Ага. – Лонг подходит к нему. – Ну, давай, Кеха, рассказывай.

– О чем? – приподнимает голову тот.

– О торговле наркотиками. Или оружием. В общем, чем вы тут занимаетесь.

– Да пошел ты, – кривится Кеха. – Ты кто такой? Коп? Тогда ты должен зачитать мне права… а-а-а!

Он срывается на крик, потому что нога Лонга тяжело надавливает на его раненое плечо.

– С-сука! – хрипит парень. – Ладно, я скажу!.. Нет никаких наркотиков…

– А что есть?

– Органы.

– Чего? – не понимает Лонг. – Какие органы?

– Ну, всякие… почки там, сердце, кровь, стволовые клетки. Я, короче, не очень разбираюсь…

– А кто разбирается?

– Скальпель. Мы это… короче, собираем бомжей всяких, здесь их полно… и сдаем Скальпелю…

– Кто этот Скальпель?

– Он это… короче… хирург…

– Тетеныжи… – внезапно шепчет Сятя. – В колотильнике.

Я не сразу понимаю его, а потом до меня доходит. Детеныши, в холодильнике. Дети!

– Сятя, где они?!

– Тям.

Троглодит отлипает от меня и «ковыляет» в сторону кухни. Я чувствую, что ему плохо сейчас. Видно, пребывание на кончике кабеля изрядно подорвало его здоровье.

Кухня переоборудована в операционную и сияет прямо-таки стерильной чистотой.

– Тям, – повторяет Сятя, подплывая к запертой на засов двери комнаты-морозильника.

Поспешно распахиваю дверь и суюсь внутрь. К счастью, сам морозильник не работает – внутри довольно тепло. Это первая мысль, которая мелькает в голове. А вторая – убью мерзавцев. Перестреляю всех до единого! Это я о бандитах, разумеется, а не о находящихся в холодильнике детях.

Их двое, близняшек, девочек примерно десяти-одиннадцати лет. Кроме них, в холодильнике еще подросток лет пятнадцати. У него разбито в кровь лицо – видно, пытался сопротивляться. Он прижимает к себе заплаканных детей, а при виде меня заслоняет их собой и сжимает кулаки.

– Я друг, – поспешно говорю. – Не бойтесь, все закончилось.

– Вы из полиции? – недоверчиво спрашивает подросток.

– Не совсем. Как тебя зовут?

– Фрэнк. Фрэнк Горад.

– А я Милли Горад, – говорит одна из девочек, осторожно высовывая мордашку из-за спины брата. – А она Бетти.

– Хорошо, Милли. Я сейчас отвезу вас домой к маме. Вы где живете?

– У нас больше нет дома. Они убили и мать, и деда, а квартиру сожгли, – отвечает Фрэнк, и я ясно вижу в его глазах отчаянные злые слезы.

Растерянно смотрю на детей, не представляя, что с ними делать дальше. Ладно, может, Лонг чего подскажет. Вывожу детей в зал. Лонг смотрит на них и меняется в лице.

– Бомжи, говоришь?! – шипит он Кехе. Тот съеживается под его взглядом и пытается отползти в сторону, но Лонг наступает на него ногой и прикрикивает: – Не дергайся! Когда Скальпель должен прибыть за товаром?

– Сегодня. В девять.

– Утра?

– Да.

Мы с Лонгом одновременно смотрим на часы. Через двадцать минут.

– Фрэнк, – говорю, – отведи пока близняшек в сторонку и посиди там с ними, ладно?

Подросток кивает и уводит девочек в дальний угол за сцену.

– Пароли, предупреждающие знаки для Скальпеля есть? – спрашивает Лонг Кеху.

– Да. За десять минут до прихода Скальпель позвонит мне на коммуникатор.

– Он придет один?

– Да.

– Врешь!

Лонг втыкает ствол бластера Кехе прямо в рану, тот заходится воем.