Башня ярости. Книга 2. Всходы Ветра - Вера Камша

Партизанскую войну Паучиха проигрывала вчистую, а Сезар, совершая стремительные переходы, появлялся в самых неожиданных местах, уничтожая вражеские гарнизоны. Искать герцога в разбушевавшейся Оргонде было то же, что волка ночью в лесу, но если ифранцы охотятся не за ним, то за кем же?

– Арно, я вижу, вы для себя на этот вопрос ответили.

– Да, хотя мне ответ очень не нравится. Если захватчики не могут спать спокойно ни в одной деревне, то рано или поздно они примутся резать всех подряд. Мы не можем выйти из города, в поле нас слишком мало, а горожане без прикрытия стен против опытных солдат и вовсе ничто. Сигнора, я поставил себя на место ифранского маршала и учел ошибки бедняги Аршо,

– И как бы вы завоевали Оргонду, Арно? – улыбнулась Марта, хотя ей отнюдь не было весело:

– Я бы проутюжил прилегающие к Лиарэ земли, чтобы не ожидать удара з спину. Все, что мне нужно, мне бы подвозили с моря. Затем я бы взялся за город. Сделать нашу жизнь невыносимой трудно, но можно. Для начала я бы покончил с рыбаками, затем измотал ложными ночными штурмами и тревогами, а потом настал бы черед подсылов. Лиарэ верит своей герцогине, но предатели и мерзавцы всегда были, есть и будут. Через месяц или два я нашел бы Сезара и порадовал его картинами из городской жизни, вынудив пойти на прорыв по выжженной земле, и разбил бы на глазах горожан. Когда врага ждут и на одного воина приходится три, разгром неизбежен...

– Хватит! – оборвала герцогиня. – Слава святому Эрасти, вы ифранской армией не командуете, а Сезар, надеюсь, не пойдет в ловушку. Гибель Лиарэ – это только гибель Лиарэ, а потеря армии и герцога – это конец.

– Сезар Мальвани не оставит вас погибать.

– Мальвани всегда ставили долг впереди любви, если вы об этом. И Тагэре, к слову сказать, тоже. Я хотела сказать, истинные Тагэре. Отец, Эдмон, Александр... Но вы правы. Я напишу герцогу и попрошу его сначала думать об Оргонде, а потом обо всем остальном. Вы проследите, чтобы письмо его нашло.

– Обязательно, сигнора. Но, боюсь, если я прав, оно будет последним. Обратно моему человеку вряд ли удастся пройти.

– Тогда тем более поспешите... Что это?!

– Это? – командор поднял старинный окуляр, и лицо его стало жестким. – Это, моя сигнора, корабли ортодоксов.

2896 год от В.И. 16-й день месяца Собаки. ИФРАНА. АВИРА

Вардо и Гризье прошли анфиладой дворцовых комнат и сели на коней. Все это время арциец непринужденно рассказывал о поездке, а ифранец сухо кивал. Когда дворцовые ворота захлопнулись за двумя всадниками и кони, голова в голову, пошли по Утиной улице, Вардо, не поворачиваясь к собеседнику, бросил:

– Как вас только земля носит!

– С трудом, граф. Особенно после Гразы.

– Жаль, я не могу убить вас на месте.

– Да, это было бы неприлично и вызвало подозрение, но вы всегда можете нанять убийц. Вы ведь их нанимали в день, простите, в ночь нашего знакомства, а цены с тех пор выросли не так уж и сильно, несмотря на войну. Кстати, что нового слышно в Оргонде? Ее Высочество явно не в духе.

– Прекратите мне заговаривать зубы и отвечайте, – Вардо не выдержал и повернулся к собеседнику. Он был вне себя, но Гризье в ответ на яростный взгляд лишь пожал плечами.

– С наслаждением, но я все рассказал Ее Высочеству, мне почти нечего добавить. Разве что герцог Ролан сожалеет о Тагэре.

– Какой же вы негодяй!

– Арцийский, – улыбнулся Базиль. – А вот вы – ифранский дурак.

– Что?! – рука графа потянулась к хлысту.

– Я не понимаю. Вы собрались опровергнуть мои слова или доказать?

– Вам придется объясниться!

– Я это уже сделал. Я сказал, что всю дорогу вспоминал о голубых глазах вашей супруги. Голубых, граф. А у герцога Ролана, поведавшего мне в пустом саду душераздирающую историю про отраву и конвульсии, глаза были карими.

– Что за чушь!

– Это не чушь, сигнор. У Жоселин глаза – если то, чем она смотрит, можно так назвать, – серо-голубые. У Жермона – тоже, Паук и его супруга были серыми, как мыши. Брат Паука и отец Антуанетты и Ролана походил на человека, но красками его Творец тоже обидел. Вы в своей галерее вывесили не только своих предков, но и родичей Антуанетты. Проклятый! Там не было никого с темными глазами. Никого! А герцог Ролан оказался кареглазым.

– Вы думаете, это самозванец?

– Что вы! Самозванец сам берет чужое имя и сам всем доказывает, что он принц или король. Нет, этот молодой человек – подсадная утка. Жоселин хотела, чтобы вы кинулись спасать родича и стали государственным изменником. Писать «сестре» «братец» не стал, потому что не был уверен, что как следует подделает почерк и подпись. Да и с содержанием могла выйти промашка. Они каким-то образом узнали один секрет Антуанетты, но их могло быть несколько.

– Похоже на правду, но если это все-таки он? Если Проклятый пошутил... или пошутила мать Ролана?

– Вы согласились бы променять законного королевского внука на бастарда?

– Не знаю... Но если он брат Туанон хотя бы по матери, его все равно нужно спасти.

– Альбер, – Базиль вздохнул, – вы очень умный человек, но, когда речь заходит о вашей супруге или о вашем заговоре, вы теряете голову, а это не правильно. Будь это настоящий Ролан, нас никогда не оставили бы наедине, за какого бы дурака и шута меня ни держали. Если бы его на самом деле травили, ему бы не удалось обвести тюремщиков вокруг пальца. Это не дурацкий роман из тех, что читал мой покойный племянник, а жизнь, причем поганая. Против вас готовится заговор, Альбер. Вас вынуждают на безумный шаг, чтобы потом казнить. Жоселин боится, хоть и ничего не знает.

К слову сказать, если Ролан жив и его и впрямь травят какой-то дрянью, им придется это прекратить и предъявить живого и здорового герцога. И ваше дело устроить все так, чтобы там оказались люди, видевшие Ролана хотя бы в детстве. Меня, надо полагать, туда больше не пустят.

– Простите меня, Базиль. Вы спасли всех нас.

– Пустяки, сударь. Может быть, теперь вы скажете, что творится в Оргонде?

– Лиарэ в осаде, но держится. Но Лиарэ – это еще не Оргонда.

– То есть?

– Мальвани и его армия не дают Жоселин стать в стране хозяйкой.

– Бедная Жоселин! Надо полагать, это ее очень огорчает, – сочувственно вздохнул Гризье. Альбер Вардо внимательно посмотрел на арцийца и расхохотался.