Когда наступит вчера - Владимир Свержин

Звук, который издало мудрое чудовище, должно быть, значился междометием в одном из не дошедших до нас древних языков. Нечто среднее между «ну-у-у», «да» и «гхм». Передать это созвучие не в человеческих силах, для этого нужно иметь принципиально иное строение легких и гортани.

– Разные вопросы мне тут задавали, но такой дурацкий – впервые! Ох, чую, ждет здешний люд великое царствование! – Сфинкс впал в задумчивость, подыскивая аргументированный ответ на детский вопросик исполняющего обязанности государя.

Памятуя о долгом веке хранителя древней мудрости и тайных знаний, можно было, к нашему ужасу, предположить, что задумчивость продлится много часов. Я представил себе, что всё это время нам придется ожидать ответа на загадку в столь малоприятном месте, и слезы безысходной жалости к себе чуть было не выступили на глазах.

– Вадим! – Я с силой ухватил друга и притянул его к себе. – Ты что, не мог спросить его «Сколько будет дважды два – четыре?».

Однако мои сомнения в проницательности мудрейшего из мудрейших оказались безосновательными.

– Когда здесь всё уже наладится?! – еще раз повторил он, растягивая слова, как опытный любовник удовольствие. – Когда наступит вчера.

Что ж, жаловаться не приходилось, ответ был достоин вопроса, и усомниться в его правильности не мог ни один из живущих.

– И че, типа всё? – разочарованно протянул Злой Бодун, сраженный абсурдностью услышанного.

– А чего еще тебе надо? – с возмущением отозвался Сфинкс. – Хочешь – на десерт мне пойдешь!

– Нет уж, спасибо, – остановил я собравшегося возмутиться друга. – Нам уже домой пора.

– Не буду задерживать, – отозвался из темноты свидетель первых дней, теряя, кажется, всякий интерес к гостям.

Мы начали карабкаться к выходу, а вслед еще неслось курлыканье и гортанный клекот. Это было, вероятно, дружеское прощание с юным родственником и приглашение заходить на досуге, по-простому, не церемонясь.

Ванна, ванна и еще раз горячая ванна – вот что нужно было народу в нашем лице по окончании столь малоприятного, но узаконенного веками государственного ритуала. А уж затем – благовония, одеколон и радостная встреча, сопровождаемая объятиями и бурным восторгом по поводу чудесного исцеления Финнэста. Быть может, есть какой-то тайный философский смысл в ежегодном визите короля на свалку, это действо позволяет отрешиться от тщеславного фанфаронства и подумать о начале и конце пути. Но окажись рядом с нами какой-нибудь предприимчивый мурлюкский лабазник, и к завтрашнему утру здесь, точно по мановению волшебной палочки, уже красовалась бы лечебница, окончательно и бесповоротно исцеляющая от Макрасовой зависимости. И уж конечно, ушлые субурбанцы нашли бы, где приделать крантики к этой денежной трубе. Но всё это оставалось лишь досужими размышлениями: в Харитиеве не в диковину было великолепию жить среди отбросов, и, чтобы заметить это, следовало приехать издалека.

Обряженные в самодельные маски, постовые Народной Рати пытались защититься от смрада, витавшего кругом, краями своих длинных серых плащей, но, завидев возвращающееся начальство, с тоской во взоре приосанились и, отсалютовав алебардами, вновь принялись отгонять алчных бродяг от заветной кормушки. Я спиной чувствовал их недобрые взгляды, но никаких активных действий, которых можно было опасаться, памятуя о неблагонадежности хитроумного воеводы, не последовало. И на том спасибо Солнцелику, Нычке, или кто тут в славном городе Харитиеве правил бал! Зато можно было не сомневаться, что после сегодняшнего полуденного стояния вокруг свалки на поддержку местных ратников можно было не рассчитывать. Ну, мы и не рассчитывали.