Звездные раны - Сергей Алексеев

Зрелище странное, неприятно знобящее, словно в стаю попал…

И вдруг задержался взгляд — знакомое лицо! Незабываемое лицо — Эдик Безбожко, с которым вместе сидели в мордовском лагере политзаключённых. Койки стояли голова к голове, и сколько сотен ночей были отданы страстным и душевным разговорам, сколько новых, оригинальных замыслов родилось по переустройству России! И не виделись больше после лагеря — вот будет радости! А главное, он теперь не один!

Безбожко сидел по тяжёлой статье: за террористический акт против ответственного партийного работника, и срок имел солидный — двенадцать лет…

Новоприбывшие тем временем сидели между своих кроватей и изнывали от свирепой страсти — хотелось курить, однако на территории Белого Города эта дурная привычка наряду со многими другими была строго запрещена. Наконец, из фонаря спустился надзиратель с коробкой и стал раздавать курящим куски специального пластыря, объясняя, куда нужно приклеить, чтобы избежать табачной наркотической ломки. Мужики клеили, ждали эффекта и тихо матерились, пока не прозвучал отбой.

Безбожко вместе со всеми почистил зубы разовой зубной щёткой и, склонившись к умывальнику, показал спину: на солдатскую камуфляжную куртку был оранжевый ромб нашит — туз бубновый! И ещё у двух-трёх старожилов такой же… Опарин запомнил койку, на которую улёгся бывший солагерник, и лишь после этого с удовольствием разделся и залез в постель.

Незаходящее полярное солнце висело над горизонтом, простреливало купол, как мыльный пузырь, слепящий свет бил в глаза, и можно было бы повернуться к нему головой, однако тогда его ноги оказались бы возле головы соседа. И заслониться рукой невозможно — не хватало и двух сложенных вместе ладоней, чтобы накрыть рдеющий диск. Поэтому Опарин ждал, когда огромное солнце оторвётся от горизонта, пойдёт в высоту, и пока слушал тихую завораживающую музыку, можно сказать, колыбельную для взрослых. Надзиратели удалились в свой фонарь, откуда просматривался весь спальный сектор купола, и в огромном пространстве его наступило полное состояние неподвижности. Даже пыль в солнечных лучах не клубилась, как обычно, а висела мерцающими точками.

Наконец лучистая корона засветилась ярче, набрала силу и пошла вверх, ослепив надзирателей в фонаре: теперь нижний мир купола скрылся в контрастных сумерках. Опарин осторожно подобрался к кровати Безбожко и присел на пол у его изголовья. Бывший террорист спал сном младенца, но от лёгкого толчка мгновенно проснулся.

— Здорово, Эдик, — прошептал Сергей. — Я тебя узнал.

Безбожко почти не изменился, разве что взгляд стал бегающим, и сам будто слегка пришибленный, — видно, нелегко дался остаток срока, после того как расстались. А может, подействовала обстановка города всеобщего счастья…

Эдик уставился на Опарина — не узнал, мельком глянул на визитку.

— Кто такой? Я тебя не помню… Уходи.

— Неужто трусливый стал, Безбожко? А помнишь, как целыми ночами говорили? Голова к голове…

— Серёга? Опарин?..

— Вот, оказывается, помнишь…

Ночное солнце наполовину спряталось за дальние сопки — всё, что осталось от высоких бортов кратера, растёртых ледником. Бывший солагерник пригнул голову Опарина, прошептал:

— Лезь под мою кровать, засекут.

И спустил ему подушку. Сергей закатился в тесное пространство под солдатской койкой, спросил оттуда:

— Тут какое-нибудь общение предусмотрено? В ленинской комнате, например, в красном уголке?

— Шутник ты, Серёга… Ты почему здесь-то? Твои статьи читал, молодец. А может, дурак…

— А ты как сюда?

— Мне деваться было некуда. Или новый срок лет на двадцать пять по новому кодексу, или в будущее.

— Опять рванул секретаря?

— Хуже, брат… Но лучше об этом молчать, — не сразу сказал Безбожко. — И ты молчи, если хвост в той жизни остался.

— Не осталось вроде хвостов…

— Смотри… Из Белого Города никого не выдают, тут своя епархия. Но стукачей кругом тьма, каждый второй. А у нас на зоне — помнишь? Только каждый пятый. Нет, конечно, жить можно. Кормят хорошо, лечат на самом деле бесплатно, зубы вставляют, у кого нет… Но отсюда не вырваться! Слышишь голос?.. Это они дают установку, на сонные мозги давят — не пить, не курить, не нарушать дисциплины… Слышишь? Вот тебе всё общение.

И в самом деле, из-под купола струился едва различимый, шуршащий голос — какой-то несвязный набор слов, сопровождаемый такими же несвязнымими космическими звуками.

— Так что влетел ты по-крупному теперь насидишься до опупения, — продолжал Безбожко. — Ладно, мне податься некуда, разве что в бандиты. Для нашего брата и такая жизнь сойдёт, главное, думать не надо, живи, как трава… Но ты-то, популярный журналист, и на рожу посмотреть — не дурак… Ты-то на что клюнул? Тыщу баксов пообещали?

— Сначала расскажи, что это за организация такая? Санаторно-курортная?

— А ты ещё не понял? Великая стройка общества двадцать первого века…

— Если без лирики? Ты давно здесь?

— Скоро месяц, — прошептал Безбожко, свесив голову. — Видишь, пока ещё держусь. Некоторые и того меньше, но уже в полном отрубе, ничего не понимают. Им уже нравится здесь. А есть ничего, нормальные, только им видишь — бубнового туза на спину шьют, это вместо полосатых курток…

— В куполе долго продержат? Раньше-то можно отсюда уйти? Или нет?

— После карантина отберут тех, кто подпишет долгосрочный контракт. Поселят в отдельных квартирах и сделают натуральными рабами! И называются они после этого Белые Братья. Первая русская община свободных тружеников! Здоровый образ жизни у них как вера, понимаешь? Как религия. По утрам зарядка, потом молитвы поют, труд славят — как идиоты! И денег уже не спрашивают. Коммунистам за семьдесят лет не удалось сделать того, что эти братья за месяц с человеком делают… Их уже тысяча триста пятьдесят душ здесь живёт, отсортированных. За особые заслуги и хорошую работу дают женщин. Они тут общие, представляешь! Как в коммуне!.. Кто не подписывает контракт — всех в общагу. Натуральный штрафной изолятор. Заставляют долги отрабатывать. А их никогда не отработаешь!

— Чем вы тут занимаетесь?

— В основном метро копаем. Не копаем, конечно, а взрывчаткой рвём…

— Алмазы добываете?

— Добывают Белые Братья. Пока в карантине — не доверяют. И зачем ты залез сюда? В Латанге попал в ловушку?

— Нет, я знал, куда еду, — вздохнул Опарин. — Не ожидал, что идею мою перехватили…

— Твою идею?

— Здесь же родина человечества, Беловодье…

— Зона тут, с особым режимом!.. И вырваться невозможно. — Безбожко всунул голову под кровать. — Уже пробовали, бунтовали, пытались разоружить охрану, вырваться. Стёкла эти не разбить, пули не берут, а они сразу каким-то газом давят, от которого… ну, сразу в штаны наделаешь, всё расслабляется. И из ружей бьют, резиновыми пулями и картечью. В общем, уделались, задавили нас, организаторам бубновых тузов на спину…