Расплетающие Cновидения - Анастасия Парфенова

— Да как ты смеешь!

— Смею, любимая, я — смею! — Я даже задохнулась от возмущения и растерянности. Вот почему эль-леди предпочитают выходить замуж за мужчин эль-ин! А он подхватил меня за плечи, придавая телу вертикальное положение, и хорошенько встряхнул. — Чёрт тебя побери, женщина. Очнись! Это же твоя жизнь!

— Вот именно. Моя. И только я имею право решать, когда ей закончиться.

— А как насчёт тех, кто тебя любит? — Аррек глубоко вздохнул, точно готовясь к прыжку в ледяные глубины. — Недавно ты спросила меня, чего я хочу. Так вот, я отвечу. Я хочу, чтобы ты была. Со мной или с другим. Бултыхаясь с этим своим проклятым долгом или удрав с Эль-онн куда глаза глядят. Поумнев наконец или творя глупость за глупостью. Живи. Дыши. Будь. Такой, какой ты желаешь быть, только чтобы я знал, что где-то в этой Вселенной есть ты. Неужели это так много?

Кружилась голова, в ушах гулко звенело. Похоже, сам того не понимая, Аррек начал использовать аррское искусство управления голосом, когда собеседнику внушается всё что угодно путём тончайших изменений оттенков и интонаций. От силы и убеждённости этих слов тело вибрировало, точно тонко натянутая струна. Мысли, за ними скрывающиеся, впечатывались в мой разум, не оставляя ничего, кроме желания дать ему то, что он хочет.

Я, дрожа и пряча слёзы, уткнулась лицом в мужское плечо, жалобно вцепившись когтями в родное тело. Аромат лимона и мяты, чуть заметный привкус моря: пахла не надушённая одежда, а сама его кожа, продублённая ветрами одна Ауте знает скольких океанов.

— Я… не могу, Аррек, просто не могу. Я так устала. Неужели ты не понимаешь? Я не могу больше. Это пытка, а не жизнь. Я уничтожаю всех, кого люблю… Зачем такая жизнь? Кого ещё я успею убить хотя бы за оставшиеся двадцать лет? Не могу, не могу, не могу…

С минуту мы просто стояли, обнявшись, наслаждаясь близостью и пытаясь оттянуть продолжение разборки. Вот уж, называется, сподобились в кои-то веки устроить семейный скандал, но зато всем скандалам скандал… Я плыла в его запахе, в ощущении тела, прижатого к моему, и отчаянно боролась с желанием послать всё подальше и отложить продолжение до лучших времён… Наконец собралась с силами:

— Ты ведь будешь продолжать, так?

Он тоже помедлил, зарывшись лицом в мои волосы, губами сдувая одну из прядей с уха.

— Буду, — и провёл языком по чувствительному остроконечному ушку.

Это прозвучало и как подписанный приговор, и как отклонённая апелляция.

* * *

Ты меня не догонишь, друг,

Как безумный в слезах примчишься,

А меня ни здесь, ни вокруг…

* * *

— Упрямый ублюдок, — беззлобно и безжизненно и так чудовищно устало. Я отстранилась, встала ровнее, прекрасно понимая, что то, что сейчас скажу, выводит меня даже за границы определения «стерва». — Аррек, я — Антея. Видишь? Антея тор Дериул, а с недавних пор ещё и Шеррн. Не Туорри. Не твоя первая жена. Не надо превращать меня в твоё искупление.

Он задохнулся, точно от нечестного удара, пробившего все слои защиты и все уровни самоконтроля. Были у нас темы, никогда не упоминавшиеся. Мой первый муж. Его первая жена. Погибшие. Убитые. Нами. Призрачные тени, мелькавшие иногда за нашими плечами напоминанием о вине и об отчаянии.

* * *

Ужасающие хребты.

Позади себя я воздвигну,

Чтоб меня не настигнул ты!

* * *

Я, стараясь не встречаться с ним взглядом, продолжила.

— Если у меня ещё и осталось какое-то право, то это — самой выбирать свою смерть. В этом я вольна. И это я не позволю у себя отобрать. Даже если тебе вновь придётся оплакивать любимую жену — прости.

Ещё один удар. Он даже в лице изменился. Надо знать Аррека, чтобы понять, что это значит.

* * *

Постараюсь я все пути

Позади себя уничтожить.

Ты меня, дружище, прости…

* * *

— Я пытаюсь быть честной с тобой, но ты, похоже, не желаешь слушать. Не желаешь видеть ту самую проклятую Истину, которая вроде тебе-то и должна быть видна в первую очередь. Ведь ты — Видящий. Ты создал себе какой-то странный, идеализированный образ вроде тех же архетипов Нефрит и живёшь с ним в параллельной вселенной, а вовсе не со мной. А я — это я. Антея тор Дериул, и, в Ауте его, Шеррн, и я дорого плачу за то, чтобы быть именно собой. За право желать смерти и получить её. За право собственной душой расплачиваться за спокойствие своего народа и не жалеть об этом. За свободу безграничных изменений, не доступных больше ни одной эль-ин. И за право переспать с самым мерзким ублюдком Эль-онн и, Бездна меня забери, получить от этого удовольствие!

Последние слова прорвали плотину. Арр-Вуэйн действовал так быстро, что я не успела ни понять, ни защититься. Волна Вероятностей, сплетённых так тонко и так искусно, что и думать не стоило пытаться закрыться при помощи сравнительно грубых приёмов, доступ к которым давал мой имплантант. Он сковал меня, лишив возможности двинуться или уклониться, и сам застыл, дрожа от напряжения, с занесённой для удара рукой.

Многоцветные глаза встретились с серыми. Его трясло, эмоции, так долго сдерживаемые, наконец вырвались на свободу. Учинённый в комнате разгром качественно ничуть не уступал тем демонстрациям темперамента, что любила устраивать мама.

А я смотрела на эту занесённую руку, заворожённая, заинтригованная, и не могла найти в себе ни капли страха. Решится? Ударит? Меня никогда раньше не били, если не считать боевых тренировок, разумеется. Ощущение было совершенно незнакомое. Жгучее любопытство: каково это? Что почувствую я? Что почувствует он? И сколько он проживёт, прежде чем я, на полном автомате, вгоню ему аакру под рёбра?

С проклятием на неизвестном языке, похожим скорее на рыдание, чем на ругательство, он отшатнулся от меня и пулей вылетел из комнаты.

Без сил упала обратно на постель. Всхлипнула. Скандалить так скандалить, верно?

Взять себя в руки. Встать. Выйти. Осталось ещё одно дело. И, да поможет мне Ауте, последние секунды этого выматывающего душу противостояния лишь утвердили меня в намерении довести его до конца. В противном случае Аррек просто не проживёт эти оставшиеся двадцать лет.

Я убиваю всех, кого люблю.

Значит, надо убить любовь. Так просто.

Он был в главном зале, том самом, где по обычаю эль-ин расположено внутреннее озеро, и блики играли на высоком своде в причудливую игру света и тени. В этом царстве переплетений и изменений загнанным зверем металось переливающееся маленькими радугами диковатое существо. Я застыла у входа, боясь дышать, чтобы не спугнуть краткое великолепие момента. Что-то было болезненное в упорном желании продлить последние мгновения… И я следила за его движениями, наполненными грациозностью, и силой, и такой ужасающей красотой… Тигр, мой тигр. Будто смотришь на торнадо, готовое в любой момент выплеснуть свою ярость вспышкой насилия.