Призрачные дороги - Галина Ли

Я же собирался провести вечер самым приятным образом: в компании Эрхены, Морры и Риса.

Выслушав рассказ о гибели шайки маглука, Лаланн задумчиво вздохнул:

— Вовремя ты его убил. А все-таки зря меня не взял. Чуть не свихнулся я среди толпы упырей.

— Чем ворчать без толку, лучше порадуйся последним спокойным денечкам. Скоро будет некогда отдыхать.

— Вот и славно, — мрачно ухмыльнулся Рис, покосился на разрумянившуюся Эрхену и с неохотой выбрался из кресла. — Ну что же… пора. Приятных тебе, Дюс, сна и отдыха.

Видно было, что уходить Лаланну не хочется, что хочется ему совсем другого — просидеть большую часть ночи за вином и разговорами, вот только деликатность не позволяет навязываться.

— И тебе сладостных сновидений, — отсалютовал я бокалом, дождался, пока за приятелем закроется дверь и притянул к себе девушку. Об этом мгновении я мечтал с того самого момента, как выехал за ворота Азалы. На этот раз нам никто не мешал, вот только утро началось бессовестно рано — стоило закрыть глаза, как меня затеребили.

— Дюс, просыпайся! Его светлость ждет тебя в лаборатории.

Встал я с ощущением, что сейчас узнаю об очередной пакости. Пока спускался по лестнице, пытался сообразить, что тому причиной. Передо мной, освещая дорогу, шагал Агаи. Усталый, угрюмый и молчаливый.

Лаборатория носила следы усердного ночного труда: на столах теснились реторты, подносы с вскрытыми трупами животных, с разложенными по отдельным банкам потрохами.

— Что, не получилось определить яд? — негромко спросил я князя вместо приветствия.

— Нет. С ним разобрались довольно быстро, — вампир с сочувствием посмотрел на Агаи.

— Тогда в чем же дело?

Этот вопрос я задал больше для порядка. И без объяснений было ясно: если яд определен, но сирин по-прежнему выглядит не радостнее гробовщика, значит, противоядия не существует.

— Противоядия не существует… — слово в слово повторил мою мысль Агаи.

Я повернулся к князю:

— Андру, вы в этом уверены?

Вместо ответа вампир взял со стола квадратную склянку, осторожно снял с нее крышку и пошарил в слое листьев, устилающих дно. В следующее мгновение князь недовольно поморщился и вытащил руку. На одном из пальцев, словно охотничья собака на медвежьем ухе, болтался крупный жук.

Андру аккуратно зажал двумя пальцами его ярко-красные надкрылья, дождался, пока кусачая тварь разожмет жвала, после чего сунул ее мне под нос:

— Это порфировая жужелица. Живет в окрестных лесах, питается листьями и корневищами цикуты. Одной капли яда, добытой из брюшка этого насекомого, достаточно, чтобы убить около тридцати человек. Противоядия действительно не существует. Единственный выживший — это вы, Дюс. Насколько мне известно, конечно…

Правитель нежити выдержал паузу, позволяя как следует рассмотреть жука, и добавил:

— Не могли бы вы оказать одну небольшую любезность: превратиться обратно в человека?

— Ну и что это даст? — пожал я плечами в ответ, но отказываться не стал. В конце концов, не век же мне ходить в шкуре демона.

Тело откликнулось сразу, стоило сомкнуть веки и сосредоточиться на желании. По жилам прокатилась волна жара, и в следующее мгновение одежда стала ощутимо свободнее. Когда я открыл глаза, то наткнулся на напряженные, внимательные взгляды вампира и сирин. На несколько минут в подземелье установилась полнейшая тишина: мы напряженно ждали последствий преображения в человека. Однако вампир оказался прав. Яд действительно исчез.

Первым завозился сирин: шумно, с нескрываемым облегчением вздохнул и панибратски хлопнул меня по плечу. Не успел я удивиться столь резкой смене настроения мальчишки, как заговорил правитель нежити:

— Дюс, мне чрезвычайно неловко нарушать собственное обещание, но вы позволите взять еще немного вашей крови? От обеих ипостасей?

— Рассчитываете получить противоядие? — наконец дошло до меня.

Князь кивнул:

— Правильнее будет сказать — надеемся.

Я молча закатал рукав. Сирин тотчас схватил со стола чистую чашку и нож, но Андру мягко остановил его руку и отобрал лекарский инструмент:

— Позвольте мне, как… более опытному.

В следующее мгновение красная влага часто закапала в подставленную посудину. Я усмехнулся — да уж, вот чего-чего, а опыта в кровопускании упырям не занимать — и искоса глянул на сирин, повторно хмыкнув Он с такой жадностью вперился в чашку, словно сам стал вампиром. А потом с величайшим бережением отнес ее на стол — для завершения эксперимента.

Увы… еще не создали мир, в котором боги шли бы на поводу у человеческих надежд и желаний. Моя кровь чаяний сирин не оправдала: отравленным животным она не помогла.

— Мне искренне жаль, — сказал я магу, который застыл у стола, глядя на бьющуюся в агонии крысу.

Агаи вздрогнул, немного помедлил с ответом и тихо, но твердо сказал:

— По крайней мере, с этим все ясно и можно заняться ловушками.

Не успел я подумать, что парень окреп духом и повзрослел, как его лицо исказила гримаса боли:

— Мне надо… уйти. Не-на…долго….

После чего маг выскочил из лаборатории, чуть не сбив Лаланна.

— Что случилось? — недоуменно посмотрел милитес.

— Противоядие не нашли, — ответил я.

— Может, не стоит оставлять парня в одиночестве? — нахмурился Рис и даже сделал шаг в сторону двери.

— Дайте Агаи побыть наедине со своим горем, — охладил порыв милосердия правитель нежити. — Он скоро вернется.

Вампир был абсолютно прав. Лезть в такой момент с утешениями — последнее дело. И чтобы зря не терять времени, я попросил Андру рассказать о новых изобретениях. С первого взгляда дела обстояли не особо хорошо: сети, пропитанные смолой огневого дерева (воистину незаменимое растение), ядовитые стрелы и болты — все это, конечно, прекрасно, но слишком просто. Недостаточно смертоносно. С этаким арсеналом лучше заранее приготовить погребальный костер, потому что выжить будет не затруднительно, а попросту невозможно.

Видно, мое неодобрительное молчание оказалось достаточно выразительным, потому что правитель нежити неожиданно широко улыбнулся:

— Дюс, имейте терпение. Давайте дождемся Агаи.

Прежде чем я отправился на поиски колдуна, прошло еще с четверть часа. Куда забился расстроенный маг, я понятия не имел, но, поразмыслив, решил, что птичья душа заставит его держаться как можно ближе к небу, и оказался прав: мальчишка угнездился на перилах галереи. Ссутуленный, съежившийся сирин без всяких крыльев здорово напоминал занемогшую птицу. Он сидел, вперившись невидящим взглядом в хмурое зимнее небо. Исхудавшее лицо с ввалившимися щеками все еще оставалось нездорового желтого цвета, да и синяки под глазами не сошли. На впалых щеках блестели ледяные дорожки от слез.