Конец легенды - Денис Ватутин

– Крис, я попробую… – Я прокашлялся, пытаясь прийти в себя, – не был я таким легковерным, просто говорил он то, о чем я тоже когда-то задумывался. – Крис, а как ты собираешься уничтожить этих могучих Древнейших? В одиночку?

– Конечно же нет. – Он устало вздохнул. – «Пантеону» удалось установить, что Древнейшие «переехали» на Марс – здесь их самое многочисленное обиталище. Мне достаточно попасть на саму базу…

– На саму базу??? – Я округлил глаза. – А это не она?

– Конечно нет! – Крис хмыкнул. – Место расположения «Зеркала-тринадцать» не знают даже в «Пантеоне», по крайней мере мало кто. Когда Кожевников получил туда назначение за какие-то особые заслуги – им и собирались воспользоваться, привлечь на нашу сторону. Но… ты знаешь, чем кончилось… Когда я попаду на базу… Я дам пеленг, и орбитальный крейсер накроет ее ядерными ракетами. Если они попытаются сорвать атаку своими способами – мы переориентируем некоторые спутники и направим на них жесткое излучение, которое они хотели направить на нас: они тоже для него уязвимы. И покончим с этой древней нечистью, будем сами жить…

– А управление Землей вы собираетесь взять в свои руки? – с интересом спросил я.

– Странный, ты псих! – почти выкрикнул он. – Если такой пульт управления останется – войны за него будут вестись вечно! Ты понимаешь?!!

– Это я понимаю, – кивнул я, – очень понимаю…

– Ракетно-ядерный удар разнесет весь этот серпентарий к чертовой матери…

– Тогда погибнет город Лихоторо, – возразил я.

– Не погибнет, – отмахнулся Крис. – Только вход на базу находится на Олимпе, а сама она, я уверен, на Марсе, но не здесь. Мы движемся сейчас к порталу перемещения – вряд ли он был бы тут, если бы база стояла рядом… Она не здесь…

Он вздохнул совсем не как Ангел – как человек:

– Ну, что, поможешь мне? Я не прошу идти до конца, поскольку я, скорее всего, погибну от ракетного удара, дав пеленг с объекта…

Я посмотрел на него другими глазами: если этот человек говорит правду, то он заслуживает уважения, даже если его идеи ошибочны. Он верит в них так сильно, что готов пожертвовать собой… Это совсем другой Крис – не такой, как в долине у поезда. Он говорил так чисто и искренне, что мне правда захотелось просто ему помочь, хотя в голове у меня царил полный хаос. Пожалуй, я к этому уже привык…

– Да, – твердо сказал я. – Я постараюсь помочь тебе, Крис, только верни мне Ирину…

– Это не так сложно, – кивнул он. – Просто помни наш уговор.

– Я буду помнить его, – повторил я. – Дай мне ее обнять.

– Что ж, – Крис лукаво улыбнулся, – это можно.

В глазах моих потемнело…

Черный клапан, сочащийся маслом, выпустил с шипением пар. Штанга паровоза, крепящаяся на красно-белых дисках ажурных колес, немного вздрогнула с металлическим лязгом. Колесо дернулось. Раздался хриплый гудок, от которого зазвенело в ушах.

Звук этот как-то одиноко и тоскливо легким эхом отразился от пустых перронов и фасада уснувшего вокзала.

Мы были одни. То есть почти одни. Слева от нас, ближе к началу перрона, на свежеокрашенной зеленым лавочке сидела женщина средних лет в старомодной шляпке, в длинном голубом платье. В руках она держала белый кружевной зонтик от солнца. Рядом с ней крутился мальчуган лет шести, в матроске, который бегал вокруг нее с игрушечным аэропланом в руках, изображая рев мотора резким фырканьем губ.

По перрону разгуливал тучный мужчина в железнодорожном мундире, заложив руки за спину. Причем каждый раз, когда я поворачивал голову, он шел спиной – либо ближе, либо дальше. А возле вокзальной пристройки стояла стремянка с одиноким рабочим, который шпателем чистил каменный карниз от голубиного помета.

Здание вокзала из серого камня возвышалось своей центральной башней в готическом стиле, острым, сверкающим с края, медным шпилем упираясь в розоватые облака закатного неба. Вместо окна-«розы», принятого в готике, по центру башни красовались огромные часы с римскими цифрами, которые показывали половину девятого вечера. Тонкие сиреневые сумерки дрожали вокруг, когда громкий гудок паровоза ворвался, как неуместный вопль в тишине храма, разметав сиреневую дымку вечерней тишины. Неожиданно в ту же минуту плавно засияли тусклые вокзальные фонари в массивных чугунных рамах.

Никто из присутствующих на перроне не шелохнулся – мальчик продолжал резвиться с самолетиком, железнодорожник прохаживаться, а рабочий – работать.

Крис повел взглядом из стороны в сторону, вынул из жилетного кармана старинный хронометр на массивной золотой цепочке и открыл крышку.

Озабоченно нахмурясь, он поправил очки, и на лоб ему тут же съехал нелепый коричневый котелок.

– Уже пора, – пробормотал он и убрал хронометр обратно.

Стальная туша паровоза с составом сверкающих медными ручками красных лакированных вагонов замерла, тихонько шипя стравливаемым паром, и сиреневые клочья вечера стали вновь плавно опускаться с неба, словно паутинки.

На черной прокопченной кабине локомотива красовалась круглая эмблема, состоящая из двух змеев, кусающих друг друга за хвост.

Эхом отдавались негромкие шаги играющего ребенка, который неожиданно подбежал к нашей скамейке и замер, глядя мне в глаза.

– Зачем вы приехали? – спросил он вдруг больше с любопытством, нежели с осуждением.

Его звонкий голос, кажется, заставил тусклые фонари слегка мигнуть.

Я тяжело вздохнул – я чувствовал себя как-то неуютно.

– Не знаю, – ответил я с оттенком грусти, – наверное, чтобы что-то изменить.

– А-а-а, – кивнул он и побежал к маме, которая бросала на нас равнодушные взгляды, будто глядя куда-то вдаль, сквозь спину железнодорожника, который продолжал прохаживаться по перрону, сложив руки за спиной.

Сперва у меня был некий истерический порыв вскочить с места, подбежать к каждому из этих статистов, потрясти их за плечи и спросить, что они делают здесь. Выбить из них всю правду. Но усилием воли я сдержался и постарался расслабиться.

И тут от темного здания вокзала отделился темный женский силуэт, торопливо двигающийся в нашу сторону.

Сердце мое учащенно забилось в груди.

Бледный свет упал на подходящую к нам фигуру – да… Это была Ирина…

– Простите, я немного задержалась, – проговорила она нарочито бодро. – Привет, Дэн, хорошо выглядишь…

Я встал со скамьи и молча смотрел в ее бездонные глаза.

Она замолчала. Повисла пауза.

Крис деликатно кашлянул.

– Я пойду узнаю поточнее, во сколько отправление, – сказал он, поднявшись и неторопливо отправившись в сторону вокзала.

Мы с Ириной продолжали стоять, молча глядя друг на друга. Я узнавал и не узнавал ее: она ли это? Не очередная иллюзия этих мистификаторов? В серых глазах золотистые искорки потускнели, стали охристыми. Серый цвет приобрел отблеск полированного металла. И бездна, открывающаяся в ее взгляде, стала какой-то пустой.