Уровень. Магия - Вероника Мелан

«Марика Леви, вы должны покинуть Уровень. У вас осталось десять… девять… восемь…»

Только бы не это, только бы не вновь…

Так, не ныть раньше времени! Все будет как будет, и нужно уметь быть благодарным. Она возвращается на Магию, она получила то, что хотела, а уже хочет большего. Нужно приструнить себя, отдышаться, оглядеться вокруг и порадоваться: ведь мир становится полон чудес, когда ты способен принимать его сейчас. Принимать и любить.

От нахлынувшего восторга Марика издала невнятное, но счастливое тявканье, чем напомнила себе лисичку.

Еще два поворота — и дом; ладони снова вспотели.

Объяснять ничего не пришлось, и это само по себе удивило больше любого возможного столкновения; направленные на врага штыки не пригодились, заготовленные убеждения, аргументы и доказательства растаяли на языке брошенным на раскаленную плиту кусочком льда, скрученные в клубок эмоции — готовность к бою — пришлось распустить.

Потому что старуха при виде посетительницы лишь кивнула головой в знак приветствия, а после указала на дверь: входи, мол. И все это молча.

Марика поначалу опешила и какое-то время не двигалась с места — держала в руке пакет и настороженно смотрела на бабку, — затем робко поздоровалась и кивнула на скамейку.

— Я переоденусь?

— Переодевайтесь.

Администраторша села на стул, нацепила на нос очки и нарочито равнодушно принялась что-то печатать на выдвинутой из-под стола клавиатуре — демонстративно забыла про гостью.

Марика быстро вытащила из пакета обувь, пуховик, шапку и варежки и принялась все это натягивать.

Щелкали клавиатурные клавиши, пахло кофе и корицей. Все так же тихо, мрачновато и уныло: ни единого окна, ни лучика света, ни звуков радио. Только скамейка, расставленные под ней в ряд знакомые поношенные унты, висящие на крюках, словно выпотрошенные рыбины, пустые рюкзаки с вогнутыми спинами и лямками-щупальцами да куча коробок в углу. Кто бы знал, что в них.

Переодевшись, Марика сложила легкие сандалии в пакет и вопросительно взглянула на пожилую женщину.

— Можно оставить их здесь или лучше отнести в машину?

— Оставляйте.

Ни улыбки, ни полуулыбки. Запоздало кольнуло чувство вины: как она тогда назвала ее? Бабка… Она сказала «бабка». Некрасивое слово, неуважительное. Наверняка администраторшу звали иначе, и в графе «Имя» в документах уж точно не значилось слово «бабка». Может, извиниться?

Однако одного взгляда на сосредоточенное выражение лица подсказало: извинения приняты не будут. Не сейчас. Придется подыскать другой более удобный момент, если таковой вообще представится.

А если нет?

Почему она все откладывает на потом? Почему считает, что в запасе неограниченное количество времени? Почему думает, что успеет что-то сделать позже?

— Послушайте… — голос внезапно охрип. — Тогда, в прошлый раз…

Старуха оторвала взгляд от экрана компьютера, но доброжелательнее он не сделался.

— Я назвала вас «бабка». Простите, я вовсе не хотела вас обидеть. Просто сорвалась…

Блеклые глаза равнодушно смотрели поверх очков — ни тебе «ладно, забудем», ни «извинения приняты». Секунда — и пальцы вновь защелкали по клавишам.

Марика неслышно вздохнула; знала, что не прокатит, но хотя бы попыталась. Поднялась со скамейки, засунула пакет с босоножками под лавку и приблизилась к двери. Нерешительно потопталась перед ней, замешкалась. Обернулась и посмотрела на престарелую секретаршу. Зачем-то спросила:

— А вы мне ничего не дадите с собой?

(Котелок, палатку, одеяло, еще камней, чтобы вставить в тотемы, что-нибудь новое?..)

Седые брови приподнялись.

— Может, полмешка семечек отсыпать?

Пришлось прочистить горло, чтобы не поперхнуться воздухом.

— Нет, семечек не надо, спасибо.

Пальцы легли на монолитную ручку толстой деревянной двери и потянули на себя. Вот он, момент икс. Теперь бы только не в чулан со швабрами, только не в чулан…

Отраженный от снега свет слепил глаза; белое, голубое и синее.

Темные спины камней, сероватые голые скалы, укутанные ледниками вершины, редкие, голые, тонкие ветки кустов. Она, оказывается, забыла, как много оттенков синего можно различить, вглядываясь в виднеющуюся с обрыва снежную лощину. Лед, холод и царство снегов — как же красиво. Невероятно красиво…

И холодно.

Мороз кусал щеки, щипал веки, пытался пролезть в вырез между краем рукава и варежками; ледяной ветер обдувал толстые, сшитые из шуршащей ткани штаны и куртку.

Великолепная, монументальная в своем величии, непостижимая и бескрайняя по возможностям — Магия. Здесь бродят великие мысли, и, застыв, стоит время; здесь ручьи и реки текут в неизвестном направлении; здесь дремучие леса тянутся к скалам, а скалы — к необъятному небосводу; здесь свет неведомых источников сочится прямо из-под земли. Свет, что способен унести далеко и показать недосягаемые для разума дали.

Магия.

Царство холодных гор, узких тропинок и завораживающих пейзажей — шахматная карта, где каждый шаг полон чудес и опасностей, где мысль — это время, а время — это мысль. Где каждое намерение — реальность, а края иллюзорны. Здесь есть все, кроме домов, людей, цивилизации. Здесь каждый один на один наедине с природой: с ее законами, властью и заботой. Здесь каждый сам решает, стоит ли прислушиваться к песне звезд, что рассказывает о Пути, об истинном предназначении, что в унисон вторит зову сердца.

Магия.

Стоя на самой вершине горы, окруженная серыми камнями и снегом, Марика замерла и больше ни о чем не думала, лишь чувствовала: она здесь. Она снова здесь. Там, где воздух пахнет волшебством, где ходят по лесам кивающие коты, где в коттедже у северных вершин живет мужчина-проводник. Мужчина-Учитель.