Ричард Длинные Руки - монарх - Гай Юлий Орловский

— Чрезвычайные меры… это что?

Я отрезал:

— Во-первых, отсекается любая возможность смены власти при помощи избрания другого короля! Отныне и навеки должность короля… во всяком случае, в нашем королевстве, становится не выборной, а наследственной. Любая попытка даже предложить на трон другого человека — государственная измена и будет караться по всей строгости… или давайте прямо, по всей жестокости закона!

Лица посерьезнели еще больше, каждый ощутил, что происходит в самом деле нечто чрезвычайное.

— Кстати, — сказал я, — если король бездетный или сыновья его погибли, преемник назначается им самим лично, а не Советом Лордов!

Зигмунд подумал, кивнул.

— Да, это важно. Преемственность власти любой ценой. В данном особом случае решение короля абсолютно легитимно, так как затрагивает интересы всего Содружества Демократических Королевств.

Я окинул взглядом встревоженные лица, поднял руку в успокаивающем жесте.

— История учит, что те королевства, где первыми преодолели феодальную раздробленность и наделили своего короля чрезвычайными полномочиями, развивались быстрее, успешнее, народ богател, король исправно получал налоги, строил дороги, развивал промышленность, укреплял связи с другими королевствами, открывал водные пути в далекие страны…

Они промолчали, никто из них историю не учил, а я закончил, возвысив голос:

— Потому вы вот сейчас наделяете меня этими чрезвычайными, а я, покоряясь вашей воле, принимаю на себя тяжкие обязанности короля с абсолютной властью!

Взгляды начали подниматься, я проследил за ними, это на балкон вышла Аскланделла, прекрасная и величественная в красном платье и с башней иссиня-черных волос.

— Я король, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал веско и гранитно весомо. — Король, создавший государство Улагорнию, в которое мы все скоро вернемся. И потому, осознавая всю тяжесть, резко рухнувшую мне на плечи, и во избежание даже намека на создание различных союзов насчет раздела власти… объявляю себя монархом.

Большинство не сводят с меня взглядов, внутренне готовы, другие начали переглядываться, но шушукаться не смеют.

Я продолжал злым и напористым голосом:

— Вся полнота власти принадлежит отныне только мне, а затем моим потомкам. Любые попытки избрать или даже выдвинуть другую кандидатуру на трон будут считаться государственной изменой и караться четвертованием на городской площади. Начинается эпоха абсолютизма!

На лицах моих лордов восторг и полное одобрение, зато некоторые лорды из сакрантцев заметно помрачнели.

Принц Сандорин сказал с готовностью:

— Ваше Величество, позвольте подготовить манифест?

Я кивнул.

— Да… но пусть зачитают на площади вкратце и только в столице. Народу наши заморочки все равно, а лорды по всему королевству и так узнают. Это, собственно, и так адресуется только им.

Граф Гогенбергский спросил осторожно:

— Ваше Величество, а как насчет… Верховного Королевского Совета?

— Все в прежнем виде, — пояснил я. — Я монарх, но не собираюсь устанавливать совсем уж абсолютную монархию. Хотя конституционная или парламентская тоже не по моему ндраву.

— Ваше Величество?

— Характер не позволяет, — признал я. — Да и вообще, парламентская — это путь к мятежу. Нам только кромвелей не хватает в такое переломительное время переломов.

— Значит?..

— Большой Совет, — сказал я, — как и Малый, а также Тайный, остаются. Как я могу без дружеского совета?.. Но решения принимаю я и только я. Единолично. И пусть даже не мечтают некоторые мечтатели. Мечты должны быть реальными от и до. Если все будут стремиться за горизонты… любое королевство рухнет. Бунтарей, если понадобится, будем выращивать сами и в строго ограниченном количестве. Я скажу по сколько на королевство.

Сандорин спросил почтительно:

— В зависимости от размеров?

— От количества населения, — отрубил я. — И других факторов, которые я обозначу или назначу позже. А мы отныне — вперед в демократическое общество просвещенного абсолютизма, а также равенства, братства, счастья… ну, всего, чего мягко добивается церковь! Однако, как говорят все мудрецы, нельзя перепрыгнуть от феодальной раздробленности к развитой демократии! Ни в один прыжок, ни в два. Нужно обязательно пройти долгий и счастливый период абсолютной монархии и неограниченного самодержавия. Обязательно.

Епископ Геллерий поклонился.

— Ваше Величество, зная вас…

Я ответил твердо:

— Это не мой каприз! Меня ведет исторический процесс. Я лишь смиреннейше следую его велению.

Я услышал, как принц Сандорин сказал Максу тихо:

— Как думаешь, если он велит рекам течь в обратную сторону…

Тот подумал очень серьезно, шепнул:

— Не должны бы, однако ты же знаешь нашего короля?