Перси Джексон и лабиринт смерти - Рик Риордан

Этот момент, когда мы с отцом вдвоем стояли в нашей маленькой кухоньке, был самым лучшим подарком на день рождения.

— Перси, праздничные свечи почти догорели, — послышался из комнаты мамин голос.

— Тебе пора, сынок, — сказал Посейдон, — Но, Перси, есть еще одна вещь, которую тебе следовало бы знать. Происшествие на горе Сент-Хеленс…

У меня мелькнула мысль, что он говорит о поцелуе, которым наградила меня Аннабет, и я покраснел, но в следующую минуту сообразил, что Посейдон имеет в виду что-то другое, гораздо более важное.

— Извержения продолжаются, — говорил отец. — Тифон рвет и мечет. И очень похоже, что совсем скоро, буквально через несколько месяцев, самое большее через год, он сбросит свои оковы.

— Прости меня, пап, — пробормотал я. — Я совсем не хотел…

Посейдон поднял ладонь, останавливая меня.

— В этом нет твоей вины, Перси. Это обязательно случилось бы, рано или поздно, раз Кронос сумел разбудить старых богов. Но надо быть наготове. Имей в виду, если Тифон окончательно сбросит оковы, то начнется такое, чего ты даже представить не можешь! Подобного ты еще не видел. Когда с ним сражались в первый раз, сил всех богов Олимпа едва хватило на то, чтобы справиться. Если подобное произойдет опять, он явится сюда, к вам, в Нью-Йорк. Явится, потому что ему нужен Олимп!

Разумеется, именно такого рода замечательные новости я и мечтал услышать в свой пятнадцатый день рождения! Папа снова потрепал меня по плечу, мол, теперь все будет в порядке.

— Мне пора, сынок. Не забудь отдать должное праздничному торту.

Ровно в ту же секунду он обратился в клочок тумана, и теплый морской бриз подхватил его и вынес за окошко.

* * *

Не очень-то легко было убедить Пола Блофиса, что наш гость предпочел спуститься по пожарной лестнице. Но так как люди обычно не имеют привычки растворяться в воздухе, ему ничего не оставалось, как поверить этой сказочке.

Мы лакомились синим тортом и мороженым до тех пор, пока не почувствовали, что больше нам не осилить. Затем стали развлекаться, играли в разные дурацкие игры, в «Монополию» и в шарады. Тайсон понятия не имел о шарадах, он предпочитал выкрикивать ответ, а не изображать его всякой там мимикой. Но зато в «Монополию» он играл как бог. Меня он выбил на пятом раунде и тут же принялся банкротить маму и Пола. Я оставил их сражаться и ушел к себе в спальню.

Поставил тарелку с недоеденным куском торта на тумбочку, снял бусы, которые получил в Лагере полукровок, и положил их на подоконник. Сейчас на нитку было нанизано три бусины, это означало, что я провел в лагере три лета. Также эти бусины являлись символами трезубца, золотого руна и еще одной вещи — прихотливо прорезанные в третьей бусине переходы означали «Битву за лабиринт», так стали называть ребята наше сражение. Интересно, что случится в лагере следующим летом, стал воображать я, и смогу ли я туда приехать? И доживет ли до следующего лета сам лагерь?

Взгляд мой упал на телефон, стоявший рядом с кроватью. Что, если я позвоню Рейчел Элизабет Дэр прямо сейчас? Мама спрашивала меня, не хочу ли я пригласить еще кого-нибудь к нам на праздник, и я еще тогда подумал о Рейчел. Нет, я все-таки не стал ей звонить. Не знаю почему. Мысль об этом пугала меня ничуть не меньше, чем вход в лабиринт.

Я похлопал себя по карманам и стал выкладывать свои сокровища. Анаклузмос, пакетик бумажных носовых платков, ключ от двери. Затем подошла очередь нагрудного кармана, и я вдруг почувствовал, что там что-то лежит. На мне как раз была та белая хлопковая рубашка, которую Калипсо дала мне на острове Огигия. Я достал маленький лоскуток ткани, развернул его и увидел росток «лунного кружева»! Он был совсем крохотный, почти увядший за эти два месяца. Когда моих ноздрей коснулся запах зачарованного сада, мне стало очень грустно.

Я вспомнил последнюю просьбу Калипсо, когда она попросила меня посадить ради нее садик на Манхэттене. Я открыл окно и шагнул на пожарную лестницу.

На одной из площадок мама держала цветочный горшок, в который обычно высаживала весной цветы. Сейчас, в августе, в нем, конечно, ничего не росло.

На Нью-Йорк уже опустилась ночь. В ясном небе стояла полная луна, и потоки ее света падали прямо на нашу 82-ю улицу. Я аккуратно вырыл в горшке небольшую ямку, опустил в нее засохший росток, забросал землей и полил нектаром из своей лагерной фляжки.

Сначала ровно ничего не произошло.

Но я продолжал внимательно глядеть на горшок и вдруг увидел, как вырвался из земли крохотный серебристый стебелек — детка «лунного кружева» — и засиял в лунном свете.

— Красивое растение! — произнес рядом со мной чей-то голос.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. А когда оглянулся, то увидел, что на ступеньке рядом со мной стоит Нико ди Анджело. Откуда он взялся — понятия не имею.

— Извини, не хотел тебя так напугать, — улыбнулся он.

— Чего уж, ладно. А что… что ты тут делаешь?

За то время, что мы не виделись, Нико подрос примерно на дюйм. В остальном он выглядел почти как раньше: всклокоченные волосы, черная футболка, джинсы тоже черные, на боку по-прежнему висел меч стигийской стали. Только вот на руке его я увидел новое серебряное кольцо с черепом.

— Я кое-что разведал, — сказал Нико, — и подумал, что тебе будет интересно об этом знать. Дедал получил свое наказание.

— Ты его видел?

Он утвердительно кивнул.

— Минос предложил прокипятить старика вместе с сыром в кастрюльке для фондю, но мой отец выдвинул другую мысль. Дедалу поручили возводить виадуки и запасные выходы на Полях асфоделей. Это поможет разгрузить движение на дорогах. Честно говоря, по-моему, от этой задачки старик счастлив, как никогда в жизни. У него есть возможность строить. Что-то изобретать. К тому же по выходным он может видеться с сыном и Пердиксом.

— Здорово получилось.

Нико повертел кольцо на пальце.

— Но я не только об этом хотел тебе рассказать. Мне еще кое-что стало известно. И я хочу предложить тебе одно дело.

— Какое дело?

— Мне кажется, я нашел способ победить Луку, — невозмутимо продолжал он. — Если только я не ошибся. Это единственная возможность справиться с ним.

Я перевел дух.

— Давай выкладывай.

Нико бросил взгляд в мою комнату и тут же заинтересованно спросил:

— А что это у тебя синее лежит на тумбочке? Торт? На день рождения?

Он казался таким голодным, даже, скорее, не просто голодным, а по-настоящему одиноким. Я спросил себя, праздновал ли Нико хоть раз в жизни день рождения. Тем более с синим именинным тортом.

— Пойдем, — сказал я. — Угощаю синим тортом и мороженым. Похоже, у нас с тобой будет долгий разговор.