Ричард Длинные Руки - сеньор - Гай Юлий Орловский

– Теперь дозволено, – отрубил я.

Глаза Мигеля расширились, я сказал громче:

– Делайте луки, собирайте отряды для самообороны. Кому позволит достаток, пусть покупают мечи, доспехи. Меня не ущемит, если у кого-то из вас доспехи окажутся лучше, чем у меня. И отнимать не стану. Потом, когда я укреплюсь, смогу помогать вам больше, а сейчас защищайтесь сами. А ты, Мигель, сумей организовать народ так, чтобы любую шайку разбойников сразу же перебили, как хорьков, что лазают за курами! Сколько у разбойников народу? Трое-пятеро? А здесь сотни две мужиков, верно?

Гунтер отъехал на пару минут, вернулся сияющий, подмигнул Ульману, а мне сообщил очень почтительно:

– Раз уж придется здесь заночевать, я осмелился взять на себя решение, где разместиться…

– Ну-ну, – сказал я с подозрением. – Конечно же, молодая вдова и две спелые дочки?

– Три, – ответил Гунтер и добавил льстиво: – Все-то вы, ваша милость, знаете!

Ночь прошла спокойно, ибо Гунтер отрядил десяток крестьян на ближайший пруд, чтобы стегали длинными прутьями по воде, а то лягушки жутким кваканьем не дадут господину спать. Перед сном я позанимался с кольцом, пробовал показывать его луне, дул на него, дышал, даже совал палец в рот, но колечко даже не нагрелось.

Утром мы перекусили – жители деревни постарались, – приняли несколько жалоб, Гунтер уже нетерпеливо посматривал на поднимающееся солнце.

– Ваша милость, если хотим вернуться засветло…

– В дорогу, – сказал я твердо.

Назад мчались то галопом, то рысью, в полдень дали небольшой отдых коням во встреченном селе, пообедали, я повертел кольцо так и эдак, попробовал одевать на другие пальцы, все проделывал тайком, мои бравые спутники сочтут прибитеньким, любая магия должна быть зрима, неудачников никто не любит, а подчиняться им и вовсе зазорно.

Солнце перешло на западную часть неба, когда вдали показался мой величественный… – нет, величественный слабо подходит, я видел и повеличественнее, но мой замок грозен, неприступен, от него веет злой мощью.

Кони наддали, под копытами звонко прозвенели каменные плиты моста. С ворот нас увидели издали, загодя отворили калитку. Челядины выходили навстречу, с любопытством рассматривали, уже не страшась нового повелителя. Конюхи приняли наших коней, повели, охлаждая, по кругу.

Мне придержали стремя, я слез, чувствуя, как застыло тело, пошел в дом. На ступеньках догнал Сигизмунд, лицо встревоженное, спросил:

– Как поездка?

– Все хорошо. А что у вас, ты чего такой взъерошенный?

Он шел рядом, запинался, бледный, с красными от бессонницы глазами.

– Ведьма, – выдавил он. – Ведьма из Беркли…

– Что с нею?

– Двери церкви в полночь слетели с петель! Полчища демонов ворвались, учинили бесчинства! Сорвали и вторую цепь, но третью как ни грызли, как ни дергали – не смогли. Всю ночь в замке никто не спал, везде горели свечи, мы читали «Пресвятая Дева, радуйся», а когда под утро прокричал петух и они ушли, в церкви дышать нечем от вони и нечистот…

Мы шли по коридору второго этажа, я выглянул из окна, возле церкви снуют люди с одноколесными тачками в руках, из зияющего проема с натугой вывозят заполненные чем-то зеленым, по земле тянутся следом зеленоватые струйки слизи.

– Черт бы их побрал, – сказал я в сердцах. Сигизмунд спросил со страхом:

– Что этой ночью будет?

Я отмахнулся.

– Увидим. Вели наполнить бочку теплой водой, а если не приготовят хороший ужин, пока буду купаться, я их всех самих отдам дьяволу…

Сигизмунд отступил, исчез, а я подумал с подловатым чувством, что хорошо все-таки быть феодалом. Самое правильное слово – вождь, ибо я, как уже говорил, и прокурор, и адвокат, и судья. Мое слово – закон. В самом деле хорошо…

Я плескался в теплой воде, усталость медленно вымывалась из тела, взамен навалилась сонливость, а я так привык взбадриваться чашечкой крепчайшего кофе…

После сытного ужина выглянул еще раз в окно, дверь уже навесили, кузнец торопливо прилаживал громадный металлический засов, словно священник будет держать оборону от Субудая. Во дворе тихо, так что завалился в постель, натянул одеяло до подбородка, начал подремывать… не помню, успел заснуть или нет, но за окном со стороны двора раздался треск, ужасающий рев, от которого похолодела кровь в жилах, а потом с точки замерзания рванула сразу к точке кипения. Да какого черта, феодал я или не феодал? Мое это хозяйство или не мое? Шум после одиннадцати запрещен, дабы к утру все были высланы и бодры, так что кто смеет…

Я вскочил, руки поспешно отыскивали одежду. Доспехи натягивать не стал, опоясался только мечом в ножнах и побежал вниз. Еще сбегая по лестнице увидел кучу народа, теснятся у раскрытых дверей, жадно и опасливо следят за происходящим во дворе, словно там сшиблись два мерина, в смысле «мерса», или горит автобус с богатыми иностранными туристами.

Зигфрид, уже в полном вооружении, тут же бросился за мной, даже иной раз старался опередить, но не слишком усердствовал, так что я добежал до церкви первым. Ворота на земле, сорванные с петель, покореженные страшным ударом, словно удар бревна тарана пришелся в самую середину. Обе половинки оплавлены, металл потек, гротескно исказив барельеф крылатого архангела. В воздухе сильный запах гари, из самой церкви бьет трепещущий свет, словно от гигантской электросварки.

Я вбежал с поднятым мечом, ноги мои почти подломились, стали ватными. Перед гробом покачивается на коротких ногах чудовищный зверь, похожий на свежесваренного рака. Красный и пышущий жаром, но вдвое выше меня ростом, втрое шире и наверняка впятеро тяжелее, это чувствуется в его движениях, его реве, так ревела бы ожившая гора.

Я услышал страшные слова, от которых задрожала земля:

– Я твой хозяин, с которым ты заключила договор, продав душу! Повелеваю, выйди ко мне, твой срок истек.

Он умолк, переводя дыхание, я только слышал его сопение, а из каменного гроба через просверленные дырочки донесся слабый голос:

– Не могу… я связана…

Красный гигант прогрохотал:

– Я развяжу тебя на твою погибель!

Он сделал, движение ухватиться за последнюю цепь, но заметил меня, быстро повернулся. Он в самом деле был похож на рака, в таком же плотном панцире, только этот панцирь выглядел попрочнее рачьего. Гигант уставился на меня злобно, пасть раскрылась, среди пляшущих языков огня я увидел острые и длинные зубы.

– Кто смеет…

Я сказал твердо, сдерживая сердцебиение:

– Это ты как смеешь? – голос дал петуха, страшно, но на меня смотрят от дверного проема Сигизмунд и куча народа, среди которого я боковым зрением вычленил Гунтера и Ульмана. – Я – Ричард Длинные Руки, рыцарь и паладин, хозяин этого замка! Отвечай, тварь, или я поступлю с тобой, как с разбойником и вором!