Око за око - Гарри Тертлдав

— Ну, прибор называется прицел skelkwank, думаю, он от бомбы. В артиллерийских снарядах прицелы другой модели — они меньше. Skelkwank на вашем языке означает… ну… — Он замолчал и задвигал пальцами — так ящеры показывают, что они озадачены. — Пожалуй, в вашем языке нет подходящего слова. Ага, именно.

Парень, который продолжал держать прибор в руках, удивленно фыркнул.

— Первый раз слышу, чтобы ящеры говорили «ага».

— Он от меня набрался, — слегка смущенно признался Игер. — Я учил его английскому и часто повторял это словечко. — Он снова повернулся к Ристину. — Ладно, у нас нет подходящего понятия. Skelkwank означает свет, верно? А чем свет skelkwank такой особенный?

— Ну, он ведь происходит от ftaskelkwank, — ответил Ристин.

Fta на языке ящеров служило приставкой, которая соответствовала суффиксу в английском языке. Получалось, что ftaskelkwank включало свет skelkwank. Только это все равно ничего не объясняло.

— Разумеется, — не сдавался Игер. — А что ftaskelkwank делает со светом, чтобы он из самого обычного превращался в skelkwank?

— Он делает свет… — Ристин употребил новое слово из языка ящеров.

Сэм повернулся к парню с прибором.

— Я уже слышал термин, который он произнес. Он означает что-то вроде «ясный» или «четкий». Хотя я не имею ни малейшего понятия, при чем здесь это.

— Ага, четкий. — Ристин обожал учить новые английские слова. — Обычный свет представляет собой волны разной длины, фотоны — правильно? — разной мощности. Четкий свет имеет только одну длину волны и одну мощность. Можно сказать, что он одного определенного цвета.

— Значит, если я положу красный целлофан на лампочку моего карманного фонарика, у меня получится четкий свет? — спросил Сэм, пытаясь понять, что имел в виду ящер.

— Не-е… Я имел в виду «нет». — Ристин широко открыл пасть — он смеялся над собой. — Фотоны обладают одинаковой энергией, только похожей. И не все двигаются абсолютно в одну сторону. Вот что значит «четкий свет».

— Хорошо, — вмешался парень с прибором. — А как вы получаете этот… э-э-э… четкий свет?

— Нужно взять стержень из подходящего кристалла, — ответил Ристин, — сжать концы, чтобы они стали совсем плоскими, а затем покрыть их зеркальной пленкой. Потом закачать в кристалл энергию. Получится четкий свет. Это один способ, есть и другие.

Его объяснения звучали разумно, но он вполне мог давать их и на китайском языке — ни парень из Чикаго, ни Сэм ничего не поняли. Игер уже с этим сталкивался, когда ящеры говорили о вещах, которые они производили и о которых люди не имели ни малейшего представления.

— Ладно, неважно, — сказал он. — Что можно сделать с ftaskelkwank’ом, когда он у тебя уже есть?

— Нацелить его на… например, на земной крейсер… Нет, кажется, вы называете их «танки». Прицел ftaskelkwank видит отражение четкого света и направляет ракету или бомбу прямо на цель. Вот почему мы почти всегда попадаем, куда хотим, когда используем эти приборы.

Военный парень сунул прибор прямо Ристину под нос.

— А почему он видит четкий свет, а не какой-нибудь другой?

— Почему? — Ристин наставил один глаз на прицел, а другой на военного. — Не знаю, почему. Знаю только, что видит — и все.

— Он ведь всего лишь рядовой вроде меня, — вмешался Игер, — точнее, каким я был раньше — когда я надеваю форму, на ней три нашивки. Если хотите узнать побольше, приятель, у нас тут имеется парочка технарей-ящеров, которые готовы до бесконечности рассказывать о своих достижениях.

Парень с прибором в изумлении уставился на Сэма.

— Простой солдат знает так много? Боже праведный, сержант, наши ребятки на севере неделями не могут выбить из инженеров-ящеров столько информации, сколько я здесь услышал за десять минут. А ты здорово работаешь!

— Большое спасибо, — сказал Сэм. — Давайте я отведу вас к майору Гулихану, а он выберет для вас ящера, который сможет рассказать вам про прибор. — Он похлопал Ристина по чешуйчатому плечу. — Спасибо, что помог, дружище.

— Я получил удовольствие, недосягаемый господин, — ответил Ристин.

Сэм вошел в их с Барбарой комнату, продолжая улыбаться. Когда он закончил рассказывать о своем разговоре с Ристином, она спросила:

— А почему тебя так удивляет, когда кто-то говорит, что ты хорошо делаешь свою работу?

— Потому что я и представить себе не мог, что такая работа будет у меня хорошо получаться, а еще потому, что у меня нет никакого образования, которым следовало бы гордиться, — ты же и сама знаешь, милая, — и потому что это важно для нашей страны, — ответил он. — Представь себе, что ты работаешь на заводе, выпускающем самолеты. И вдруг через некоторое время ты придумываешь способ приделать к самолету дополнительные крылья или еще что-нибудь. А людям, проработавшим там двадцать лет, даже в голову не приходило ничего подобного. Разве ты бы не удивилась?

— Но, Сэм, никто не общается с ящерами в течение двадцати лет, — напомнила ему Барбара. — У тебя больше опыта, чем у кого бы то ни было. Раньше тебе, наверное, не приходило в голову, что ты стал самым лучшим специалистом в своей области, но уже давно пора понять, что так оно и есть. — Она окинула его оценивающим взглядом, которого Сэм ужасно боялся — ему почему-то начинало казаться, что она увидит меньше, чем надеется. — По-моему, это как раз и называется мышлением игрока низшей лиги, который считает, что недостоин играть в высшей.

— А причем тут бейсбол? — удивленно уставившись на нее, спросил Сэм.

— Должна тебе напомнить, что я — твоя жена, не забыл? — отбрила Барбара и показала ему язык. — Неужели ты думаешь, что я стану изобретать новые для тебя понятия, чтобы внедрить что-нибудь в твою тупую башку?

Сэм подошел к ней и поцеловал в щеку.

— Знаешь, я самый счастливый парень на свете. Когда я в тебя влюбился, я ни секунды не думал как игрок из низшей лиги, поняла?

— Хорошо, — сказала. — Надеюсь, так будет продолжаться еще лет тридцать или сорок.

Сэм кивнул, а Барбара немного отодвинулась от него — ее щекотала его борода. Сэм неожиданно погрустнел: проживут ли они столько? И будут ли свободны, если проживут?

* * *

Раскачивающаяся палуба корабля, бороздящего просторы Балтийского моря, не казалась Вячеславу Молотову идеальным местом для проведения дипломатических переговоров. Однако Сталин его мнения не спросил, просто отдал приказ — и все.

Впрочем, его нынешнее положение имело одно преимущество: не нужно было летать на самолетах, которые Молотов ненавидел. Он наблюдал за тем, как приближается рыболовный катер под флагом Дании, белый крест на красном фоне На его собственном судне развевался красно-желто-зеленый литовский флаг, несмотря на то, что эта несчастная страна сначала вошла в состав Советского Союза, а потом была захвачена немцами. Но ящеры, не задумываясь, открыли бы огонь по любому кораблю под флагом Германии или Советского Союза, а на суда, принадлежащие маленьким, слабым странам, не обращали никакого внимания. С рыболовецкого судна подали световой сигнал.