Маг при дворе ее величества - Кристофер Сташеф

Он потряс головой и медленно поднялся. Колени дрожали. Что бы ни звало его, он должен это выяснить. Облачась в доспехи, он пошел на звуки голоса, держа руку на эфесе меча.

Шел он по направлению к плато Греллига.

Но голос звал его не на самом плато — он понял это, взобравшись наверх, в проход между двумя горными пиками. Голос исходил от южного пика. Он повернул в ту сторону и пошел медленно, хотя звук его имени раздавался все чаще и чаще, и низкий грохочущий голос пронзал его дрожью. Он словно принуждал себя идти шаг за шагом, пока не оказался у подножия сорокафутовой скалы.

В свете звезд видно было, что вершина утеса похожа на купол. Может быть, из-за игры света Мэту показалось, что трещины и щербины в камне напоминают брови, нос, и щель рта.

— Ты пришел! — громыхнула гора. — Наконец-то ты пришел. Я ждал тебя, маг, ждал сотни лет.

Мэт попытался обрести заново дар речи.

— Кто... кто ты?

— Кольмейн.

Мэт остолбенел. Значит, вот где конец его путешествию — у этой гигантской гранитной глыбы с голосом землетрясения.

Но что-то было не так. Он ожидал большего от гиганта с репутацией Кольмейна — вне всякой логики, конечно. Гиганты ведь даже не человеческой породы.

— Откуда ты меня знаешь?

— Знаю тебя? Я вызвал тебя, маг!

— Ты? Так это ты — та сила, которая стоит за мной все это время?

— Я, я, — прогрохотал исполинский голос. — Сотни веков я искал по всем мирам, пока мое тело стояло здесь, — искал место, где маги умеют изменять субстанции.

— Трансмутация? Свинец в золото?

— Да. Только маг из такого мира, где умеют превращать свинец в золото, может превратить камень обратно в плоть. Так что я вызвал тебя!

— Ты вызвал не того мага. Я из правильного мира, но я ничего не понимаю в трансмутации. Моя стихия — это слова и то, что из них делают люди.

— То есть то, чем силен маг! — грянул голос. — Знать тебя и не вызвать! Маг, преврати меня в живого!

Ощущая непонятное сопротивление в душе, Мэт заартачился.

— Мы планируем это на утро. Я сейчас совершенно разбит: целый день в седле, знаете ли. Если я начну сейчас, могу все испортить.

— Попробуй! — прогремел гранит. — Ты должен попытаться. И прямо сейчас! Грядет королевская рать. Воинство Зла близко! Ты чувствуешь их приближение?

Так вот что такое были эти огромные силы, собирающиеся вокруг!

— А... Да-да... чувствую.

— Так почему же ты говоришь «нет»? Торопись! Сделай это немедля! Пока колдун не превратил гранит в гравий — тогда мне уже не восстать.

Мэт стоял неподвижно, охваченный колебаниями.

— Давай же! — прокричало каменное лицо. — Не медли! Или ад победит!

Он был прав. Малинго стягивал сюда свои резервы — и людские, и магические. Силы Добра тоже подтягивались для схватки. Следовало действовать, и немедленно.

— Хорошо. Но я никогда ничего подобного не делал. Может быть, мне понадобится несколько попыток.

— Только одна! — прогремел гигант. — Или прощайся с жизнью!

Мэт посмотрел на него с раздражением. Не в той позиции стоял этот гигант, чтобы угрожать, — или в той? Ведь сумел же он вытащить его, Мэта, в Меровенс...

Он отвернулся: придется попробовать. Даже при таком несносном характере гигант необходим. Но каким же образом сотворить сие чудо? Конечно, ему удалось вернуть Стегомана из каменного состояния в нормальное. Но это были пустяки в сравнении с тем, что предстояло сейчас, ведь Стегоман пробыл в камне совсем недолго, а этот — целые века.

И все же, может быть, теория тут одна и та же? Когда гиганта превращали в камень, углерод должен был трансформироваться в кремний. Это привело к полному смещению химических связей, к перетасовке молекул. Если кремний снова обратить в углерод, может, процесс пойдет вспять, и каменное создание оживет?

Он сгреб гравий в небольшую кучку, добавил горсть песка и набросал сверху травы. Нужно было немного мяса, но от обеда ничего не осталось. Однако главное — это иметь углерод в органических соединениях.

Но как вложить достаточно силы в стих? Предположим, если избегать частностей и сосредоточиться на обобщениях. На факте перемены, перестройки, переворота...

Символ инь — янь живо встал перед его мысленным взором, вечное перетекание одного в другое.

Крутится, вертится жизнь — колесо.

Капает время, уходит в песок,

Утром цвети, к файв-о-клоку — завянь.

Инь превращается в янь.

Но ведь и янь превращается в инь!

Кремний! А ну, электроны-то вынь!

Стань углеродом! Рахат-лукум,

Ом мане падме хум.

Теперь хорошо бы подбросить библейских ассоциаций.

Помню я бедного Лота жену.

— Не оглянись! — а она огляну...

Камень стоит, над ним ворон кружит —

Предупреждал ведь мужик!

До наших дней и еврей, и араб

Камнем пугают баб...

Пусть даже время обратно пойдет —

Лота жена все равно не поймет.

Кремний скорее поймет углерод!

Шолом. Солям. Вот!

Теперь надо было произнести одну формулу, и поскорее. Подбросить ее на счастье.

Все относительно.

Время пройдет,

Чем станет кремний?

А чем — углерод?

Не избежать нам энергии трат.

Ну-ка — Эм Це квадрат!

Взрыв потряс скалу. Мэт побежал прочь, прикрывая руками голову. Земля дрожала под ним. Только раз он обернулся на бегу — осколки огромных скал летели сверху.

Кто-то еще бежал — ему навстречу. Длинные золотые волосы развевались в лунном свете.

— Отмени заклинание, маг!

Мэт приостановился, чувствуя, как у него внутри все похолодело.

— Пусть станет, как был, — кричала Алисанда. — Это не Кольмейн!

С грохотом каменной лавины гигант встал и отряхнулся, страшно хохоча.

— Я — Болспир! — Великан отломал от скалы десятифутовую глыбу. — Болспир, бедный ты доверчивый человечек. Расплачивайся теперь за свою глупость!

И он зашагал к ним двадцатифутовыми шагами, а каменная дубина полетела вперед.

Мэт оттащил Алисанду в сторону. Дубина ударила об землю в двух футах от них. Они бросились бежать, а гигантская стопа настигала их.

Раскройся земля, как голодная пасть.

Дай этому чудищу в яму упасть.