Дурман для зверя - Галина Чередий

— Не в том ведь дело. Хотела ли ты его оттолкнуть на самом деле?

— Я… Разве что разумом и когда его рядом не было. В голове мутилось, я как не я, себе не принадлежала.

— Вот и с ним так же, и помножь это на то, что Уваров — мужчина, самец, а их по мозгам этим бьет куда как сильнее нас.

— Все равно, — насупилась я. — Он старше и опытнее, оборотень опять же, должен был понимать… или вот такое отношение — норма? Типа, если ты истинная, то схватил и помыкаешь? Обращайся как хочешь?

— И понимает он, но уже сейчас, опосля, и разве не об этом поговорка у людей есть? И сожалеет.

— Да откуда вам это знать, Серафима?

— Есть у меня свои источники и способы получать информацию. Скажу тебе больше: о том, как у вас все пошло-поехало, он сожалел, еще когда нанимал меня, да только в таких вещах как со скалы сигануть — понеслось и не остановить. Уверена, что побудь вы подольше вместе, все у вас образовалось бы само собой. Обижать и заставлять страдать истинных — против самой нашей природы. Не всегда только нынешние представители нашего племени способны голос ее уловить.

— Уварову точно какой-нибудь медведь на оба уха наступил, — еще больше надулась я, потому что… ну, блин, не нравилось мне, что весь фундамент моей обиды и решимости ускользает сквозь пальцы, и мне же, зараза, от этого легче на душе становится. Вот как так-то?!

— Еще как наступил, за то теперь и мучается. Но сейчас мы о тебе говорим. Спрошу еще раз: что ты выбираешь, Аяна? Так и страдать вдали от этого гадкого, грубого, с головы до пят виноватого Уварова или рискнешь дать себе шанс простить его и начать отношения на своих условиях и, если повезет, никогда больше не знать этой душевной боли.

Я села, нахохлившись и ковыряясь в своем сознании. Простить? И быть потом как мать? А если не исправится он и все по новой? На кой мне эти издевательства над собой по своей же дурости? А если откажусь и не решусь, то все одно опять — живи и терпи-терпи-терпи эту пытку каждодневную и еженощную? Оно мне надо? Я себе сама не палач. Но как знать, что хоть что-то выйдет, срастется у нас с моим зверюгой? К нему — боязно, без него — хоть вешайся. С другой стороны, с тем же Маратом его не сравнить, да и представить, что Уваров меня мог бы ударить, я не могла. Мне знакомы личины жестокости. Но опять же не от физического насилия, по сути, я с ним страдала.

Так что? Попробовать?

— Я… — В горле пересохло, и сама не верила, что собираюсь сказать такое. — Я хочу попробовать заново с Захаром, но…

— Но ты хочешь гарантий, что он при встрече тут же не подомнет тебя, став прежним? — продолжила за меня мудрая змея. Змея, елки-палки! И откуда она все только знает?

— Ну да, хотя понимаю, что им неоткуда взяться. К отцу с таким не сунусь, не для того сбегала, чтобы клянчить приходить, да и ему одна фамилия Уваровых поперек горла.

— А вот тут ты ошибаешься. Я твой гарант.

— В смысле?

— Ты просто мне доверься, я же твоим другом уже назвалась и слова своего не поменяю. Если увижу или почувствую, что Захар для тебя больше мучение, чем счастье, то прямо скажу и помогу сделать так, что ему тебя будет вовек не найти.

— Серьезно? Как?

— Не отвлекайся на это сейчас. Это древние секреты моего вида.

— О… ну круто. — Я закусила до боли губу. — Когда тогда начнем? То есть… пойдем… поедем… встретимся?

Господи, Аяна, заткнись! Со стыда сгореть можно! Такое чувство, что раз выбрала попробовать, то теперь фитиль в заднице запылал и бежать к нему готова, позорище слабовольное!

— А давай-ка сначала из тебя опять красавицу сделаем, а тем временем все остальное и образуется?

— Э-э-эм, я не против, но только никаких чертовых клизм!