Властимир - Галина Львовна Романова

— Да, Буян, женюсь, — твердо сказал Властимир.

— А как же Веденея? Или ты…

Властимир обратил на него удивленный взор:

— Кто это такая? Я что-то такого имени не припомню.

— Да ты что — все забыл? И Ласкову, и Веденею, что рану твою лечила?.

— Забыл?.. Я и не помнил никогда.

И Властимир отступил, оставив Буяна ломать голову над этой загадкой в одиночестве. Он так глубоко задумался, что не сразу расслышал, что его приглашают петь на свадьбе.

Известие о том, что князь из Резани, избавитель города от Змея, берет в жены дочь князя Красаву, разнеслось быстро. Народная молва уже раздулась до того, что рассказывали, как резанец спас княжну от Змея и берет ее в награду за подвиг. Об этом говорили даже те, кто был в самом логове и доподлинно видел, что Красавы там не было. Во всяком случае, свадьбе никто не противился, и весь город замер в ожидании праздника, в то время как в теремах князя шла спешная подготовка.

Жених был издалека и собирался сразу после свадьбы везти молодую жену в Резань, чтобы и там справить свадьбу по закону и обычаю. Собирали невестино приданое, свадебный поезд, снаряжали дружину для охраны и почета. Все это требовало времени, и Красаве пришлось смириться с тем, что свадьба откладывается на три дня — раньше просто не успевали, хотя и торопились.

Весь Ореховец, и княжий терем особенно, был в радости. Днем и Властимир был счастлив, как и положено жениху. Но ночами он не спал, подолгу без сна ворочаясь на постели. На третью ночь после той, когда Красава сваталась к нему, сон опять бежал от его изголовья. Порой на час-другой забывался князь сном, но потом снова тревога не давала покоя. И как от нее избавиться, Властимир не ведал. Совсем изму-, чившись, он не выдержал и под утро потихоньку вышел из покоев, спустился в сад, зайдя подальше, чтоб его не видели слуги, которые вот-вот пробудятся.

В саду было тихо и прохладно. Туман, словно паутиной, опутывал яблони, ветви которых гнулись под тяжестью плодов. Свежо пахло землей и утренней свежестью. Где-то вдали мычала выгоняемая скотина. В кустах неподалеку чирикали ранние птицы. В теремах стукнула дверь — там просыпались.

Князь брел меж стволов яблонь, как когда-то меж берез в Купалину ночь, не находя себе места. Но на сей раз, увидев впереди неподвижную фигуру, не свернул с дороги, а подошел ближе.

Буян сидел на корявом суку, свесив на одну сторону ноги, и задумчиво смотрел в туман. На легкие шаги Властимира он не оглянулся, и князь встал у дерева в молчании.

— Что-то тоскливо мне, Буян, — нарушил он молчание, — нерадостно… Что-то такое случилось, а что — не ведаю! Но тяжко мне.

Буян скосил на него глаза, не спеша нащупал оберег.

— Сам я не свой, Буян, — продолжал Властимир, не заботясь о том, слушают ли его. — Что со мной — сказать не могу, язык немеет… То ли забыл я что-то, то ли сделал не то, то ли все в мире изменилось…

Лицо гусляра напряглось от тревоги, и он до боли сжал кулак с оберегом.

— Правду молвил ты, друже, — тихо сказал он, — что-то случилось такое… Оберег мой замолчал!

Друзья переглянулись, но занятый только собой Властимир не увидел тревоги в глазах гусляра.

— Что случилось?

— Не ведаю, но раньше оберег всегда говорил, коли что. А то вдруг замолчал, как камень на дороге… Прав ты, Властимир, что-то творится неладное в свете!

Он настороженно поднял глаза к небу, прося Сварога открыть тайну. Властимир ждал слов Буяна, но понял, что другу не до него, и молвил, отходя:

— Видно, не узнать мне, что за печаль меня гложет… Прощай, друг! — Он побрел прочь понурившись и не видя, какими глазами провожает его Буян. Когда он отошел достаточно, гусляр тихо прошептал ему вслед:

— Ведаю я, княже, что за печаль тебе душу гложет — клятва нарушенная, надежда обманутая, любовь убитая. Но что заставило тебя слову своему изменить — то лишь оберег мой ведает… Потому он и замолчал!