Шпага Софийского дома - Андрей Посняков

Выплыли павами молодые девчонки, босиком, в широких развевающихся рубахах с длинными рукавами, спускавшимися к низу на пол-локтя от кисти. Взмахнули руками, ровно крыльями, закрутились, запели:

Мы тебя, пятницу,

Жили-дожидали,

Неделю всю,

Весну-красну,

Все лето тепло,

Всю зиму холодну,

Едва дождалися,

Глаза охвостали!

Окружающие подпевали, надвинув на лица маски:

Едва дождалися,

Глаза охвостали!

Все чаще звучали бубны, заливисто выводила свирель, громко пели девчонки, все быстрее кружились, размахивая рукавами… Затем запрыгали через горящий очаг: сначала девчонки, затем — все остальные, включая Олега Иваныча — а что такого, после варева-то испитого он хоть через избу мог перепрыгнуть, запросто!

Потом пошел хоровод. Кружили по нарастающей, все быстрее, под частые удары бубнов.

— Лель! Лада! Лада! Лель! — кричали, кружась, девчонки.

— Тур! Ярило! Ярило! Тур! — вторили им музыканты, одетые в звериные шкуры. Весело было… и вместе с тем страшновато как-то.

Чувствовал Олег Иваныч, как засасывает его неведомая колдовская сила, веселит грешную душу бесовскими плясками, кружит в богопротивном хороводе. Чувствовал — но ничего поделать с собою не мог, просто не в силах был вырваться. Вместе со всеми кричал, подпрыгивая:

— Тур! Ярило!

— Лада! Лель!

А в это время кружили во чистом поле всадники в тегиляях. Буран унялся уже, стих, замело снегом все пути-дороженьки — вот и кружили, искали…

— Глянько, Митрий, — один из всадников тронул козлобородого за рукав. — Вон, у кустов… человек!

— Человек? А-ну, поскакали… Словим!

Притащили трясущегося от страха странника. Злохитро искривился Митря:

— А ведь не пешком ты сюда пришел, человече? Сани где? И второй, что в санях с тобой был? Говори, тварь, не то на куски порубаем!

Раскололся странник, не выдержал. Побежал впереди, дорогу указывая. По полю к лесу, мимо дуба, тряпицами да колокольцами украшенного…

А в капище все плясали!

Все быстрее кружились, подпрыгивая, хотя, казалось, куда уж быстрее-то?

Вдруг разом оборвали ритм бубны. Протяжно взвизгнув, стихла свирель.

Вышли к очагу девы. Ноги заголив, достали из-под рубах куклы соломенные, в мужские да женские одежды наряженные. Швырнули в очаг — занялось веселое пламя. Пали на колени, кричали:

— Зайца!

— Зайца хотим! Да прииде!

Олег Иваныч, плечами пожав, удивился — при чем тут заяц…

А притом!

Вот наконец явился Заяц-то!

Здоровенный, голый по пояс, парень. На голове обшитая мехом маска с длинными ушами, на поясе… Спереди, на поясе, висел деревянный, огромных размеров член… тот самый фаллический символ!

— Заяче! Заяче! — заорали вокруг.

Вновь ударили бубны.

Лежащие на полу девки вскочили, скинув рубахи, закружились вокруг Зайца жарким нагим хороводом. Ух, и девки! Тонок стан, высоки груди… широкие серебряные браслеты блестели на тонких запястьях… Появились и еще какие-то, в шкурах. Торчала из каждой шкуры длинная палка-жезл с птичьей клювастой головой на конце. Обступив пляшущих вокруг Зайца девок, пришедшие стали «клевать» их, стараясь попасть девчонкам в голову. Попадая, радостно кричали. Иногда промахивались, ударяя танцовщиц по голым плечам. Выступила кровь, каплями падала на пол — девы не чувствовали боли, кружась в убыстряющем танце…

— Тур! Ярило!

— Лада! Лель!

Кое-кто уже не выдерживал, падал на пол, отползал к лавкам, шевелил еле слышно губами:

— Да погаснет очаг в моем доме, пусть змеи и ящеры совьют свои гнезда в нем. Да не примет земля мои кости…

Кто мог — скакал еще.

— Тур! Ярило!

— Лада! Лель!

Крутящийся близ очага волхв выставил перед огнем большую глиняную корчагу. Отогнав танцовщиц, размахнулся длинным узорчатым жезлом…

Треск!

И все стихло!

Смолкли свирель и бубны, в изнеможении упали на пол нагие девы. Только Заяц с деревянным фаллосом молча поклонился волхву и принял от него протянутый корец с остатками варева.

И в этот миг ворвался с улицы сторож:

— Чужие, братие! Чужие! Чу…

Крик застрял в его широкой груди. Охнув, сторож повалился на пол. В спине его торчала стрела!

Тут же в распахнутую дверь полетели горящие головни. Капище запылало, подожженное изнутри и снаружи! Огонь быстро разгорался, вот уже целый угол был объят бурным пламенем…

Спешившиеся всадники в тегиляях с луками в руках окружили избу, готовые поразить любого, кто дерзнет выбраться из огня.

— Ну, посмотрим, как им помогут их богомерзкие духи, — ухмыльнулся козлобородый Митря.

Внутри капища от дыма становилось трудно дышать. Но никакой паники не было. Сняв маски, язычники быстро, но и без особой торопливости, одевались, поплотнее запахивая полушубки. Парни поигрывали дубинами и ножами. Двое из них, по знаку волхва, откинули крышку подпола. Пахнуло холодком, от потока воздуха взвилось в дальнем углу пламя.

Один за другим все присутствовавшие на русалии — именно так, вспомнил Олег Иваныч, назывались подобные богомерзкие игрища — проворно спустились вниз по узкому бревну с перекладинами. Последний — здоровенный молодой парень — Заяц — осторожно опустил крышку, заперев ее изнутри массивным засовом. И почти сразу обрушилась крыша…

Подземный ход! Ну конечно, как же ему не быть здесь, в тайном языческом капище. Вероятно, выход где-то неподалеку, в лесу. Низкий земельный свод, поддерживаемый массивными бревнами, темень. Лишь впереди — дрожащий свет факела…

Олег Иваныч не мог бы сказать точно, как долго они шли, скорее всего, не прошагали и ста саженей, как вдруг передние резко остановились. Амбал-Заяц, сжимая в руках рогатину, прошел вперед, осторожно отодвигая женщин. За ним подался и Олег Иваныч, любопытно стало — что там?

А там был медведь!

Или медведица…

Бурый, огромных размеров зверь сладко спал, устроив себе берлогу прямо на выходе. Видно, давно не приходилось язычникам пользоваться подземным ходом. И что теперь делать? Хищника было не обойти никоим образом! Копать вверх свод? Попробуй докопайся, да и нечем. Тем более — и время весьма ограниченно. Те, наверху, наверняка поищут после пожара трупы. О подземном ходе тупой не догадается.

Заяц переглянулся со старым волхвом. Тот чуть заметно кивнул. Подошел ближе к медведю и… размахнувшись рогатиной, со всей силы ткнул ее в левый бок зверя.