Шатун - Сергей Шведов

Князь Рогволд, пребывавший в отвратительном состоянии духа, отмалчивался всю дорогу. Зато гана Карочея, не ко времени навязавшегося в гости, прямо-таки распирало от хорошего настроения. Болтал он без умолку. Рогволд в душе ярился на гана, но хранил на лице беззаботную ухмылку, дабы не ронять себя в глазах дружинников. Сердиться на Карочея было глупо, ибо никакой вины за скифом не числилось. К тому же рассказы гана были занимательны. Он рассказывал о кагане Битюсе, о его ближниках, о хазарских городах. Рогволд, увлеченный против воли болтовней скифа, потихоньку отходил мыслями от неудачного поединка и внимал Карочею со все большим удовольствием. В Берестень они прибыли почти друзьями. А друзей следует привечать соответственно статусу. Рогволд закатил пир на весь Берестень, благо суматошные Даджбоговы празднества еще продолжались. Озорничали они на пару с Карочеем столь усердно, что ближнему мечнику Зоре пришлось унимать расходившихся молодцов. Рогволд, хоть и был сильно пьян, увещеваниям мечника внял, тем более что и гость начал давать слабину.

Выбивать застоявшийся в головах хмель князь с ганом отправились в баню, прихватив расторопных холопок, бывших в банном деле большими мастерицами. Вместе с хмелем улетучилось и хорошее настроение Рогволда, а в сердце вернулась обида на кудесника Сновида, который вздумал покровительствовать смерду.

– Прежде о таком и не слыхивали, – поддакнул хозяину гость, – чтобы из смердов – в боготуры.

– Без даджана здесь не обошлось, – вздохнул князь, прикладываясь к ковшу с квасом. – В короткое время он всех охмурил, даже Сновида, не говоря уже о кудеснице Всемиле.

– Кудесницу он уже давно охмурил, – лениво протянул ган, – еще двадцать лет назад.

– Быть того не может!

– В Хазарии об этом знает каждая собака. Драгутин и Всемила склонили к согласию своих отцов, Яромира и Гостомысла.

– А князь Всеволод?

– Всеволод в этом раскладе лишний, – вздохнул Карочей. – Я ведь примчался, чтобы предупредить дядьку. Помяни мое слово, спихнут они Всеволода с великого стола и посадят на него Вузлева.

– Предки Вузлева никогда не сидели на великих столах.

– Зато Вузлев внук Сновида, а своя рубашка ближе к телу.

– Так им Всеволод и уступил великий стол, – криво усмехнулся Рогволд. – Да и вече вступится за князя.

– А за тебя вече вступилось?

– Ган Горазд захватил стол обманом, спрятавшись за спину малого Будимира, – огрызнулся Рогволд.

– Горазд в радимичской земле чужак, – возразил Карочей, не убоявшись боготурского гнева, – а Вузлев из радимичских старейшин. Многие роды его поддержат, особенно если не будет князя Всеволода.

– А куда он денется?

– Погибнет, отражая печенежский набег, – охотно пояснил Карочей. – А если не погибнет, то его обвинят в том, что он проспал этот набег, доверившись кагану Битюсу. Осташ только первая ласточка. Кудесник Сновид и далее будет набирать боготуров из простолюдинов.

– Зачем?

– А затем, что чужие они и князю Всеволоду, и радимичским старейшинам, и зависеть будут только от Сновида.

Здраво рассудил ган Карочей, настолько здраво, что Рогволд усомнился – со своего ли голоса он поет? Как человек прямой, князь Берестеня не преминул поделиться своими сомнениями с гостем, хотя и облек их в форму шутки. Карочей, однако, шутки не принял и ударился в откровенность:

– Я связан с Жучином. И не то чтобы я в купце души не чаю, но Ицхак человек разумный и к кагану из самых ближних.

– Жучин мне враг, – холодно отозвался Рогволд. – Он вместе с ганом Гораздом пытался вырвать у меня Берестень.

– Было дело, – не стал спорить Карочей. – Но ведь не Горазд с Жучином убили твоего брата Твердислава, и не по их вине ты ходил в изгоях. Неужели тебе чести будет больше, если женщина из твоей семьи замуж пойдет за смерда, а не за гана?