Сотник. Не по чину - Евгений Красницкий

– Иногда кого-то из братии заменяет, но не часто. А ты его разве знаешь?

– Да так… – Откровенничать о своих делах с Феофаном Мишка не собирался. – Говорил со мной в прошлый наш приезд, да в этот немного. У нас его знакомый священник на приходе служил – погиб, когда находники на село напали, вот он про отца Михаила меня и расспрашивал.

– Ага, слышал. Говорят, святой человек был. И у кого рука поднялась?! – искренне возмутился Даниил. – Святого отца! Да неужто они язычники? У нас говорили – ляхи, а они-то в Христа веруют…

«Ну, неизлечимо прекраснодушие идиотов! И этот туда же! Отца святого нечаянно застрелили – преступление века! А ничего, что при этом убили еще прорву рядовых христиан и не только, и сотни в рабство угнать намыливались? Главное, раз во Христа веруют, значит, свои! А язычники проклятые, между прочим, этих «своих» нам бить помогали…»

– Стрела, когда летит, веру не различает. У отца своего спроси, он, коли воин, знает. – Мишка почувствовал, что начинает злиться, хотя парнишка в общем-то не виноват: не он первый, не он последний на эту удочку попадался. – Если на нашу землю пришли оружно, то значит, тати, и не важно, какой веры! Они, когда к нам шли, о вере не думали, как и мы, когда их били.

– Отец тоже так говорит, но мне кажется, неправильно это. Если все истинно в Господа уверуют, то войны и вовсе не будет…

«Твою мать, и здесь толерантный либераст на мою голову! Не будет, как же – ты это папе скажи. Да не своему, а римскому. Или вон хоть Иллариону. Повод всегда найдется: каким перстом креститься или на каком языке молитвы читать, а причины… Ну не читать же сейчас этому вьюношу краткий курс политэкономии? Да и толку-то…»

– Так не за веру они пришли, а грабить. – Мишка пожал плечами, теряя всякий интерес к разговору, да и к самому отроку, но тот почувствовал, что поднятая тема не совсем подходит для беседы с молодым сотником на княжеском пиру, и заговорил о другом:

– А правда сказывают, что у вас в Ратном Академия есть, где учиться можно? Или у вас только купеческому да военному делу обучают?

– Всякому учат. – Мишка собирался под каким-нибудь благовидным предлогом отвязаться от собеседника, но при его последних словах передумал. – И купцу и воину много знать надо, чтобы в своем деле преуспеть по-настоящему. Наставников у нас пока мало, но это дело наживное. А тебе зачем?

– Да вот… Только ты не смейся. – Даниил испытующе поглядел на Мишку и, видимо, пришел к выводу, что потешаться над ним не собираются, потом оглянулся на отца, который с кем-то из товарищей отошел и на сына сейчас не смотрел, и почему-то шепотом признался: – Я учиться очень люблю. Так бы и сидел целыми днями да наставников слушал. Или книги читал – отец Неонил приносил да давал тем, кто лучше других учится. И мне позволял читать – я по-гречески разумею. А книг-то этих много написано. И во всех разное. И еще арифметика мне нравится, и много чего. И про то, как мир устроен – интересно. Оказывается, земля-то и не плоская. В одной книге написано – как пирамида, ну как гора, то есть огромная. А в другой и вовсе, что круглая. И там читаю – верно, и там – вроде правильно сказано. А как узнать – какая на самом деле-то? Очень много еще узнать надо, чтоб самому разобраться. Оттого и в монахи хочу постричься – там и дальше учиться можно. Тем более что все равно мне воином не быть, и работу не всякую могу делать – с такой-то рукой кто меня в подмастерье возьмет? Есть священники белые, женатые, да дьяки еще, но они на приходе служат. А если в Турове не оставят, то куда еще попаду, однорукий? И от мира совсем уходить… страшно. Вот коли можно бы было при вашей Академии…

– А отец отпустит? – усмехнулся Мишка, с любопытством разглядывая потенциального слушателя, а потом и – чем черт не шутит! – преподавателя факультета естествознания. И тут же добавил, видя, как полыхнула в глазах мальчишки сумасшедшая надежда: – Не обещаю! И не сейчас. Сначала выучись здесь, чему возможно, а там посмотрим. Мы теперь сюда часто приезжать станем.

– Отец отпустит! – закивал головой Даниил. – Он в монахи не хочет меня пускать. Коли бы не рука, я бы и не заикался, но раз уж все равно с меня толку никакого…

– Небось отец Феофан поможет отца уговорить?

– Да! Он вчера обещал… Ой! – Даниил испуганно оборвал себя на полуслове. – А ты откуда знаешь? Он тебе про меня говорил?

– Да ты сам вот сейчас и сказал, – усмехнулся Мишка. – Это он тебя надоумил меня спросить?

– Он… – сокрушенно кивнул парень. – Только ты ему не говори, что я проболтался. Он велел на него не оглядываться, самому попроситься. А я и правда хочу! Но сам бы я не додумался. А он как сказал, так я всю ночь не спал – ждал пира, все боялся, что отец передумает и меня дома оставит… А ты правда возьмешь?

– Сказано, там видно будет! – Мишка строго глянул на парня, который сейчас сиял не хуже княжьей гривны – так разлетелся надеждой. – Ты пока молчи да учись. Мне неучи не надобны! По-гречески, говоришь, разумеешь? А еще какие языки знаешь?

– Я сызмала к языкам способный, – затараторил Даниил, просительно заглядывая в глаза. – Почти всех на торгу разумею – и ляхов, и франков, и нурманов, даже сарацинов чуть-чуть. И читать могу по-гречески. А коли в самом деле возьмешь, так меня отец Феофан обещал и на других языках читать обучить! Говорит, у меня быстро получится.

– Ладно, сказал – подумаю. С отцом Феофаном я о тебе сам поговорю при случае. Значит, Даниил, сын десятника Капусты? Так и запомню.

Подошел к Мишке и Никифор, довольный, как будто сам гривну получил, а не племянник, и увлек в компанию купцов, упредив, правда, чтобы никому ничего не обещал, если будут подкатываться помимо него.

– А чего я пообещать могу, дядька Никифор? – простодушно удивился Мишка. – Пусть вон деда просят, как он тут появится.

– Да ладно тебе скромничать! Хотя бы со мной в случае чего посоветуйся, – подмигнул ему дядюшка. – Я ж как-никак тебе родственник.

«Ага, ты насоветуешь. Вот наступит этот самый случай, тогда и посмотрим.

А ведь так и не сказал, ЧЕГО попросить могут, зараза!»

Но купцы ни с какими предложениями не спешили, только расспрашивали про то, как сыновья учатся, как находников били, да как княгиню освобождали. Ну и предлагали выпить за гривну и честь от князя. На вопросы пришлось отвечать, но пил Мишка при этом умеренно. Как ни старались его уговорить на большее – уперся, бестрепетно отметая все попытки развести себя на «слабо»:

– Мал еще! Да, дед не велит, и я не хочу. Потому и сотник, что старших слушаю!

Купцы убедились, что мальчишка на подначки не ведется, и, посмеявшись, все же одобрили: разумен отрок. И слава богу, а то неизвестно, сколько бы пришлось от них отмахиваться, стараясь при этом не перейти границы почтительного отношения к старшим.

Боярин Федор на Мишку больше не оглядывался, словно и знать его не знал. Сам же вел светские беседы, говорил здравицы, и со стороны можно было бы подумать, что человек занят исключительно приятным обществом и интересным разговором, кабы не желваки, что время от времени перекатывались по скулам.