Сотник. Не по чину - Евгений Красницкий

На пиру становилось все шумнее: выпитое требовало выхода, и в разных концах зала то и дело вспыхивал или громкий гогот, или разговор на повышенных тонах, местами переходящий в крик, а то и драку. Гусляры создавали музыкальный фон, как магнитофон на вечеринке в сельском клубе – до комсомольской дискотеки звук, к счастью, недотягивал. Князья о чем-то переговаривались, время от времени подзывая к себе кого-нибудь из присутствующих; княгиня Ольга хмурилась, Агафья скучала, а священнослужители, сбившиеся в кучку на своем конце стола, взирали на все происходящее с все более и более постными физиономиями.

Им можно было посочувствовать: пить много прилюдно не полагалось, веселиться – тоже, так что очередной праздник жизни проходил мимо прямо на глазах. В конце концов, после третьей перемены блюд, женщины и монахи поднялись из-за стола, а отцы присутствовавших отроков недвусмысленно дали понять чадам, что и им пора удалиться. Мишке указывать было некому, и в соответствии с новым статусом он мог сам решать, когда ему уходить, но злоупотреблять своим положением молодой сотник не собирался. Да и устал он: столько сегодня на голову свалилось, но, что самое прискорбное, так ничего толком и не разъяснилось. Чувство было такое, что ему, не спрашивая согласия, всучили аванс размером с трехсотлетнюю среднюю зарплату, не сказав толком, когда и чем его отрабатывать. А что отрабатывать придется, и за просрочку платежа не банковские проценты накапают, а голову натурально снимут, никаких сомнений уже не оставалось.

Размышлять о чем-то сегодня сил не хватало – ей-богу, легче бой принять, чем княжий пир вынести. Мишка, едва добравшись до дома, рухнул на постель в своей горнице и провалился в сон.

Ему показалось, что он едва закрыл глаза, как кто-то огромный и рычащий не хуже медведя-шатуна выволок его из постели, изрыгая проклятия:

– Спишь! Сотник, твою… Паскуда! Убить мало! Всему конец!

Мишка как-то ухитрился спросонок извернуться и врезать ногой чуть не в физиономию почти невменяемого боярина Федора. И непременно огреб бы в ответ, да сзади на боярина уже навалились невесть откуда возникшие Чума с Молчуном, оттащили его от Мишки, а Арсений опрокинул на голову Федора ведро с водой. В двери стоял Егор и с отрешенным видом взирал на происходящее.

Мокрый и расхристанный Федор не пытался больше драться – сидел на полу и раскачивался, обхватив голову, а отдышавшись, устало и безнадежно спросил:

– Может, убить его, а, Егор?

– Поздно, боярин.

– Скажи ему… – Федор тяжело поднялся, отряхнулся и без сил рухнул на стоящий у стены сундук. – Устал я чего-то сегодня. Да и наговорился – язык отваливается.

– А чего говорить? – Егор пожал плечами и, подойдя к лавке, на которой сидел ничего не понимающий Мишка, устроился рядом с ним. – Все, отговорились. Кончилась наша спокойная жизнь. Теперь снова с мечами пахать придется, а бабам жать с луками. Еще сто лет… или сколько продержимся.

– Дядька Егор, хватит! – Мишка понял, что пора брать ситуацию в свои руки. Срочно.

«Пока я изображаю марионетку, Егор так и будет меня воспринимать. Надо заставить его отвечать на те вопросы, которые я задаю, а не просто просить просветить неразумного мальца».

– Реши наконец ты с сопляком говоришь или с сотником? Если с сопляком, то надери мне задницу и успокойся, если с сотником – так какого лешего мне приходится принимать решения с завязанными глазами? Почему раньше молчал? Хотел поглядеть, как я выкручусь? И как, нравится тебе, что я нарешал, не зная ни черта? Дальше молчать будешь или наконец вместе думать начнем, во что влипли? Говори! – И хмуро посетовал, успокаиваясь: – И так уже почти весь Туров знает. Сотня расплачиваться будет?

– А кто ж еще? Щенки твои, что ли? – буркнул Федор. – Кому они нужны…

– Сотня, боярич, – все так же спокойно кивнул Егор, не выказывая и тени недовольства Мишкиной дерзостью и разглядывая его с новым интересом. А на Федора даже не обернулся. – Хотя и отроки твои кровью умоются.

– За гривну?

– Хрен тебе за гривну… За Дуньку! – опять подал с своего места голос Федор. – З-зятек…

– Да при чем тут Дунька-то? – Мишка понял, что боярин просто выплескивает свое раздражение. – Дядька Федор, хватит! Дело говори. Не из-за ее же каприза князь все это затеял. Чего они от нас хотят?

– И это понял? – удовлетворенно хмыкнул Егор. – Ну тогда слушай, сотник…

«Да, сэр Майкл, признайте, что ТАКОЕ вам бы самому в голову никогда не пришло – воображение отказывает. С одной стороны, сами виноваты: погрузились с головой в свои личные проблемы, ковыряясь внутри «черных ящиков» князей и княгинь и пытаясь понять, каким боком это задевает лично вас. Но «черный ящик» – необязательно личность, чаще всего это система, которая может включать в себя князей, княгинь, церковников всех мастей, купцов, обе сотни – и вашу и Ратнинскую, ну и вас самих до кучи. Вот вы и вляпались в эту систему со всей дури, не имея представления, что же происходит на самом деле. И в процессах, которые идут внутри этого «ящика», вы пока что играете роль последнего колесика, а не оси. Сколько раз себе повторяли, что пора выходить на новый уровень, что уже на него вышли – а что переход на новый уровень предусматривает и другой масштаб процессов… М-да-а, непростительная ошибка для управленца вашего уровня.

А с другой стороны, чтобы не тратить зря время на посыпание головы пеплом: откуда вам это было знать, если все окружающие вас мамки-няньки, дедки-дядьки и бабки молчали, как в рот воды набрали? Предоставили вам барахтаться самостоятельно, не имея ни малейшего представления о тех самых внутренних процессах.

Нечего их винить, сэр, – такой информацией никто никогда добровольно не делится, это у ваших «соседей по ящичку» в подкорку с пеленок вбито. ТАМ, в эпоху информационных технологий, считается нормальным, если управленец располагает двадцатью процентами информации, необходимой для принятия решения. ТУТ, когда информация ценится куда дороже золота и хранится почище любого клада, решения принимаются, когда есть хотя бы пара процентов надежной информации. У вас не было и того. И вот с этим надо что-то делать, поскольку работать в условиях информационного голода вы не приучены. Так что ваша задача сейчас не ныть, сэр Майкл, а добиться, чтоб такая ситуация больше никогда не повторилась».

Началось все не с тех трехсот гривен за спасение княжьего семейства, на которые Никифор так неожиданно легко расщедрился, а гораздо раньше. Может быть, с того памятного разговора, который у них с дядюшкой состоялся летом на ладье, когда шли по Пивени в крепость. Не исключено, что анкл Ник что-то в этом роде задумал еще тогда, да не видел способа претворить замысел в жизнь, а когда судьба свела на одной ладье его, князя Городненского, да Мишку с Дунькой, дядюшку и осенило. Или он это придумал по пути из Городно, пока Мишку догонял? Не принципиально. Важно то, что Никифор, получив непосредственный доступ к князю, а главное – моральное право говорить с ним от имени Ратнинской сотни и рода Лисовинов, даже и не заикнулся, паразит, ни о каких налоговых льготах и прочих послаблениях своей торговле, а повернул совсем в другую сторону.