Граальщики. Солнце взойдет - Том Холт

— А знаешь, это ведь симптом, — произнес голос позади нее.

Она подскочила. Мало того что с ней в парке заговорил незнакомец — это был тот самый незнакомец, что вчера напугал ее до потери сознания, сперва прочитав ее мысли, а затем пройдя сквозь огромную лужу не замочив ног! Этот факт лишь добавил несколько дюймов к расстоянию между ней и скамейкой.

— Еда, — продолжал незнакомец улыбаясь. — Атавизм, мощный и незамысловатый. Охотник-собиратель внутри нас полагает, что, если у тебя есть еда, остальное уже не имеет значения, и поэтому при первых признаках любых неурядиц мы хватаемся за еду. На самом деле это, разумеется, связано со стрессом; и те вещи, которые мы едим, лишь обостряют его. Довольно непродуктивно для чисто инстинктивной реакции, ты не считаешь?

— Уйдите, — проговорила Джейн.

— У тебя крем на носу.

— Я позову полицейского!

Незнакомец улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, — сказал он, — может быть, я и есть полицейский?

— Тогда я позову другого полицейского. Сгинь, пропади!

Незнакомец закинул ногу на ногу и обхватил руками колени.

— Еще один кусочек атавизма, — произнес он, — хотя в какой-то степени более осмысленный. Какая это все-таки каша — человеческий ум!

Он исчез.

В последовавшем облаке ментальных статических разрядов Джейн внезапно осознала, что каким-то образом ухитрилась сесть на третье пирожное. Странно все-таки, как иногда замечаешь подобные вещи.

— Куда вы подевались? — произнесла она.

— Никуда не подевался, — ответил голос. — А ты знаешь, что сидишь на…

— Да.

— Ну вот, — сказал голос. — Телепатия. Теперь, пожалуй, можно и двинуться отсюда, как ты думаешь?

Джейн встала, собравшись уходить, повернулась и предприняла безуспешную попытку отчистить прилипшее пирожное.

— И не смейте, — предостерегающе сказала она.

— Я и не собирался, — был ответ. — Будучи духом, я не подвержен слабостям смертных; а даже если бы и был подвержен, не уверен, что удаление расплющенных кремовых пирожных с задних частей человеческого тела было бы моим излюбленным занятием. Если ты снова сядешь на скамейку, никто не увидит, что у тебя пирожное пристало к…

Джейн села. Ей не очень нравилось все это, но что бы она ни чувствовала, это не было страхом.

— Ну и что? — спросила она.

Ее окружал воздух, чистый и вопиюще прозрачный. Она уже начала думать, что, может быть…

— Прости, — произнес голос. — Задумался. Я все еще здесь.

Джейн уставилась прямо перед собой.

— Вы призрак?

— Нет, — ответил воздух. — Слово «призрак» означает кого-то, кто мертв. Поскольку я никогда не был жив, я не могу быть мертвым. Следующий вопрос.

Джейн повернула голову и медленно осмотрелась вокруг. Рядом с ней на расстоянии десяти ярдов не было ни одного дерева или куста, так что это не мог быть какой-нибудь идиот, упражняющийся в чревовещании. Голос звучал довольно тихо, но определенно откуда-то снаружи.

Она не знала, на что похожи голоса, звучащие внутри твоей головы, но эта передача несомненно велась со внешней станции. Она повернула голову обратно и снова уставилась перед собой.

— Ну и что? — повторила она.

— Если ты так и будешь сидеть на этом пирожном, — произнес голос, — ты окончательно испортишь юбку. Свежий сливочный крем и габардин плохо сочетаются друг с другом; по крайней мере, мне так говорили.

— Если вы уйдете, — сказала она, — я почищу юбку. Пока вы остаетесь здесь, видимый или нет, я не намерена потакать вашему извращенному чувству юмора.

Последовало долгое молчание; затем голос заговорил вновь. На этот раз, однако, он звучал определенно внутри.

— Теперь довольна? — спросил он.

— Конечно, нет, — ответила Джейн. — Убирайтесь!

— Я уже это сделал, — ответил голос. — Я вернулся в свой офис, сижу здесь и пью чай. Какого черта тебе еще нужно?

— Не смейте распивать чаи в моей голове, — возмутилась Джейн. — Я не позволю вам, слышите?

— И что ты сделаешь, высморкаешься?

Джейн яростно завертелась на своем сиденье, пытаясь отскрести пирожное. Она почувствовала раскаты хохота в своей голове.

— Прекратите, — потребовала она. — От вас у меня голова разболится. — Стенки ее черепа перестали вибрировать. Насколько она могла судить, пирожное оставалось на прежнем месте.

— Кто вы? — спросила она.

В ее голове загудело, и дошедшее до нее послание было лишено слов — лишь туманные расплывчатые образы, отталкивающие и привлекательные одновременно. То, что еще осталось от ее защитных механизмов, подсказывало, что ей лучше не понимать этого.

— Ну хорошо, — произнес голос, снова слышимый в ее голове. — Вот тебе три подсказки. Помяни меня — и я появлюсь; я не настолько непривлекателен, как полагают некоторые художники, и подобно твоему пирожному, я обычно предпочитаю держаться пониже. Точнее, — поправился он, — это поможет тебе идентифицировать главу нашего департамента. На самом-то деле мы скорее представляем собой команду. Однако, культ личности…

— Понимаю, — натянуто отозвалась Джейн. — Боюсь, я вынуждена настаивать, чтобы вы оставили меня в покое.

— Ты не можешь настаивать на чем-либо, если у тебя нет какого-нибудь «иначе», — ответил голос. — Что ты мне сделаешь, если я не послушаюсь?

— Я сотворю крестное знамение, — проговорила Джейн, чувствуя себя неловко.

Голос улыбнулся; этот голос мог улыбаться. Любой радиопродюсер стоял бы на руках от радости, услышав такой голос.

— Пожалуйста, если хочешь, — ответил он. — Это не принесет тебе ни малейшей пользы, а я буду оскорблен до глубины души. У нас тоже есть чувства, знаешь ли. Всем этим религиозным предрассудкам давно пора бы отойти в область истории, им не место в действительно просвещенном обществе. Но мы привычны к такому обращению. Мы делаем скидки.

— Могу я избавиться от вас?

— Вряд ли, — ответил голос. — Полагаю, ты можешь достать какую-нибудь из этих переносных стереоштуковин с наушниками и попробовать выпихнуть меня вон, но не уверен, что это доставит тебе больше удовольствия. Не то чтобы я был тщеславен, но — неужели ты бы предпочла, чтобы вместо меня в твоей голове громыхал «Деф Леппард»?

Джейн поразмыслила над этим.

— И долго вы собираетесь там оставаться? — спросила она. — Потому что если да, то, возможно, оно будет стоить того. К тому же кроме хэви метал есть и другие вещи, которые можно слушать громко. Я как-то ехала в поезде с человеком, который слушал в плеере «Götterdämmerung»[15]. Его было слышно даже из вагона-ресторана.