Фехтмейстер - Владимир Свержин

И женского рода все как одна: красавицы, лошади, власть и война…

Редьярд Киплинг

На фургоне, запряженном парой мышасто-серых лошадок, красовалась надпись «Мыловарня Ходакова». Привратник, а с ним еще угрюмого вида субъект, запихнули Барраппу внутрь живодерного ящика, заперли решетку амбарным замком и уселись рядом на маленьких скамеечках сбоку.

— Вздумаешь озоровать — пристрелю! — щедро заверил привратник, доставая из кармана длинного тулупа короткоствольный револьвер, словно в насмешку именуемый «бульдогом».

Барраппа молча пожал плечами. Что было ему говорить? Что умереть от пуль в любом случае предпочтительнее, нежели сгинуть подо льдом? Он и вправду думал так. Но умирать вовсе не входило в его планы. Возница, должно быть, третий из назначенного Бомбардиром эскорта, прошелся бичом по конским спинам, и те обреченно потянули ненавистную поклажу по заметенным улицам предместья.

— Ну что, шпиен? — злорадно улыбаясь, продолжал глумиться привратник. — Думал, как из кичи утек, так все — раздолье, вольный ветер? Нет уж, мы хоть у легашей с рук не едим, а Отечество не продаем. У нас закон крепкий.

— Я не шпион, — тихо проговорил Барраппа, заставляя охранников вслушиваться в свою речь.

— Рассказывай, — насмешливо кинул его конвоир.

— Могу рассказать. Бомбардир прав, мои люди квартиру на Большой Морской обнесли.

— Прав-неправ, теперь-то что за печаль? — Караульный махнул рукой.

— Как скажешь. В квартире золота было — как в папиросе табака. Люди мои дочиста все не вымели, не успели, но ларец один прихватили. В нем золота с камешками на много тысяч будет.

— Ишь ты! — присвистнул Курносый.

— Среди другого — подарок царя, — продолжал внушать Барраппа, вспоминая лавку в самом начале Большой Морской с выбитыми прямо в стене дома золочеными буквами названия «Фаберже», — бриллиантовое колье кардинала Рогана. Оно с полмиллиона стоит. Вот жандармы нас и ловили.

— Брешешь! — восстанавливая перехваченное волнением дыхание, прохрипел «конвоир».

— Могу не говорить.

— Да уж начал, так сказывай, — подал голос второй караульный.

— Я дело задумал, и ларец прятал я. Отпустите меня — место укажу.

— Но ты ж помнишь?.. — Курносый вновь продемонстрировал Барраппе револьвер.

— Какой мне от сокровищ прок, если я помру нынче? А и вам, хоть всю жизнь ищите, их не найти.

— Верно говорит, — тихо вы молвил живодер. — Ну, чего, Курносый, как порешим?

Оба стража все еще полагали, будто сами решают и судьбу приговоренного к смерти, и участь его клада. Они не ведали, что с того мига, как, развесив уши, начали они внимать истории о «пещере Али-Бабы», воля их накрепко была захвачена сидевшим за решеткой пленником.

— Сказывай, куда ехать, — придвигаясь к решетке, зашептал привратник.

— Да уж ясно, не за Урал. На Большую Морскую, там покажу.

— Эй! — Конвоир стукнул кулаком по стенке возка. — Егорка! На Большую Морскую едем!

— Чего для? — послышалось снаружи.

— Того для. Сказано, поворачивай, стало быть, поворачивай, рыло чухонское!

Барраппа почувствовал, как собачий ящик меняет направление движения, и чуть заметно усмехнулся.

Дворы на Большой Морской были хорошо известны капралу Длугашу, как и тамошние дворники с их нравами и повадками. Дворник Федот, грузный степенный с окладистой, в полгруди, бородой, гордо демонстрировал Георгиевский крест, полученный за русско-японскую, и рассказывал всем, кто желал послушать, о тех временах, когда был фельдфебелем. Под Ляоляном ему оторвало два пальца, и теперь бывший ужас молодых солдат каждый вечер запирался в дворницкой и мрачно пил горькую во славу русского оружия. Затем падал мертвецки пьяный и просыпался к полуночи на пару минут, чтобы закрыть ворота. Дворника ругали ежедневно, но выгнать героя войны не могли.

Подойдя к дворницкой, Барраппа убедился, что Федот уже не вяжет лыка, и кивнул сопровождающим. Две тени проскользнули во двор вслед за Барраппой. В это время здесь никого не было.

— Туда, — бросил капрал, указывая на угольный сарай. На двери висел тяжелый замок, но, пошарив под навесом, Петр Длугаш легко отыскал ключ. Он не раз помогал Федоту таскать уголь в котельную.

— Темно-то как, — пробурчал живодер.

— Не дворец небось, — хмыкнул Курносый.

— Ничего, найдем, — заверил Барраппа. — Входите. — Он открыл дверь и на ощупь стал пробираться внутрь. — Дайте спички, здесь есть фонарь. Только осторожней, уголь все же. — «Конвоиры» втиснулись в сарай вслед за проводником. — Помогите-ка, тут копать надо.

Дальнейшее на взгляд стороннего наблюдателя смотрелось бы совсем иначе, нежели в глазах самих участников. Сделав несколько махов лопатами, те увидели инкрустированную крышку ларца, со стороны, впрочем, выглядевшую совсем как треснутая чугунная печная вьюшка.

— Тяжелый, — потянув на себя «сундучок», радостно проговорил живодер.

Ларец был не заперт и потому легко открылся, обдав присутствующих сиянием драгоценных камней.

— Это мне! — зачерпывая горсть мелких угольев, воскликнул работник «Мыловарни Ходакова».

— С чего это вдруг? Я первый нашел.

— Э нет, все сочтем, потом разделим!

— А вот шиш тебе!

— Мне шиш?! — возмутился Курносый. — А тебе вот! — Он взмахнул лопатой и с силой обрушил ее на голову приятеля. В то же мгновение стоявший без дела в углу лом опустился на его собственный затылок.

— Вот так, — пробормотал Барраппа, глядя на лежащие без движения тела. — Здесь переночуете. — Петр Длугаш перевернул Курносого и начал стаскивать его огромный тулуп. — Мне он больше нужен. — С этими словами он потушил фонарь и, выйдя из сарая, запер дверь.