Песня зверя - Кэрол Берг

Я сидела у костерка в трех днях пути от Кир-Накай — или того, что от него осталось, — и ждала, когда растопится снег в котелке. Мой огонек был не более чем крошечной искоркой в бесконечной ночи — ясной и немилосердно холодной, хотя уже почти настало лето. Надо бы спуститься пониже.

Я поворошила вялый огонь. На такой высоте дров не найти. Кустарник отсырел, потому что днем было довольно тепло и снежное одеяло подтаивало. Как хорошо одной. Можно спокойно выбросить из головы сумятицу и неопределенность, донимавшие меня всю весну. Сыновьям и дочерям Клана замешательство не пристало.

Скоро мне станет не до слезливых мечтаний. Грядет война — подобных войн те, кто живет в этом мире, еще не знают. Только стрелы, мечи и копья. Люди против людей. В Камартане есть один умелец, который может вытравить с моей руки знак Клана. Надо бы это сделать, пока никому в голову не приходит присматриваться.

После того, как наше племя покончит с междоусобной местью, начнется настоящая резня. Как только летнее солнце расчистит перевалы в горах, окружающих Элирию и ее цивилизованных соседей, весть о том, что драконы вернулись на запад, достигнет степных дикарей. По рекам на ладьях-плоскодонках приплывут варвары с раскрашенными лицами, в меховых плащах и рогатых масках. Они промчатся по стране на мохнатых лошадках, гортанно крича, звеня костяными серьгами и размахивая кривыми саблями.

Опытный разведчик окажется как раз к месту. А тот, кто умеет обращаться с мечом и к тому же способен предсказать, что сделают лишенные могущества Всадники, — к месту вдвойне. Разыщу принца и дам ему знать, что не прочь на него поработать. Такому принцу, как Донал, служить не зазорно. Давин видел его в деле. Да и я видела, просто мое проклятое упорство не позволило мне признать его достоинства при всех. Особенно при Эйдане. Потому что мне мешали замешательство, гордость и чувство вины. А теперь Эйдан ушел — ушел со своими драконами, следуя зову долга, дара, сердца…

Прекрати! Думай о чем-нибудь другом!

Все эти дни я думала только об Эйдане, и сумятица в голове лишь усиливалась. Эти его слова… Полная чушь. Я не могу даже просто находиться рядом с ним, это невыносимо! Вот чего я так и не смогла ему сказать! Стоило мне взглянуть на его кошмарные руки — и меня начинало трясти, так живо я представляла себе его мучения! Неужели он думает, что целую жизнь, полную преступлений и обмана, можно перечеркнуть одним махом? Как мне объяснить ему, что я видела, какое у него было лицо, когда он пел Роэлану, и что мне нет места в подобном таинстве? Каково мне было видеть, как омывает его божественное пламя…

Прекрати!

Только одну загадку мне так и не удалось разгадать за эти три дня. Вопрос Эйдана не давал мне покоя. Чего же я боюсь?

Огонь оживился и запрыгал на угольях, волосы взметнулись и упали мне на глаза. Поднялся ветер… теплый… и этот запах… В тревоге я обернулась. О дочери огня! Я вскочила, вытаращив глаза на темную тень, закрывшую полнеба.

Он пролетел так низко, что растопил снег у меня под ногами. Он кружился, снижаясь, он летел ко мне, и ужас сдавил мне грудь, а сердце затрепыхалось где-то в горле. Но что-то… странное ощущение охватило меня, словно нежное прикосновение сна… и я выпрямилась и шагнула ему навстречу, хотя и разум, и чувства люто сопротивлялись.

Он сел на слякотную пустошь в каких-то двадцати шагах, и мягкое тепло охватило меня предвестником лета. Он поднял голову и затрубил — оглушительно, победно, — испустив голубое с золотом пламя. Голубые искры осыпали меня, они гасли, чуть покалывая кожу. Потом он лег, вытянув шею и положив голову на проталину. Мягкие прозрачные веки на миг прикрыли алые глаза, уставившиеся прямо на меня. Ждет.

— Тебя Эйдан послал? — Я обращалась даже не к дракону, а скорее к себе самой. Надо было напомнить себе, что я ничего не боюсь. Потому что гул даже мирного драконьего пламени в ночной тиши был так могуч, что нельзя было не ответить. Потому что даже если я сейчас умру, если мне суждено сгореть, я умру с именем Эйдана на устах и с его образом в сердце.

Он о тебе томится, мой любимый,

Он без тебя ущербен, словно месяц,

Который не находит отраженья

В озерной глади. Он послал меня -

Верней, его тоска меня послала,

Погнала в путь, как хлыст. И я не мог

Не отыскать тебя.

Откуда я знаю, что говорит этот зверь? Поток рева и дыма, извергавшийся из его пасти, разобрать было невозможно. Нет, это не слова. Но я поняла его так ясно, словно сама себе это сказала.