Черная кровь - Ник Перумов

Возле большого, вросшего в землю камня Уника вырыла могилу. Лосиным рогом рыхлила серую лесную почву, ладонями сгребала рыхлое в корзину, а потом сама же вытаскивала наверх. Помочь было некому, а дело не сделать – тоже нельзя, а то не будет Таши покоя, начнет непохороненный блуждать одиноким демоном, бессмысленным убийцей, которого боятся и звери, и тайные существа, и ночные карлики, но пуще всего – нерадивые соплеменники умершего. А уж мангаса проклятого тем более надо зарыть: от человеческих глаз, от света, от мира живого.

Хочешь – не хочешь, а придется хоронить их в одной могиле. Даже со смертью не кончилась для Таши битва со злобным мангасом. Тела бойцов сплелись и вросли друг в друга, как врастают два дерева, сражающиеся за глоток дождя и солнечный луч. Вовек теперь не разнять смертельной хватки, умноженной на любовь и ненависть, мощь одинокого волшебства и силу предков. Не желают враги отпускать друг друга и, значит, отныне им лежать вместе. А вот помочь Таши в потусторонней битве – надо.

На самое дно опустила Уника лубяную веревку, чтобы было чем связать мангаса. Возле правой руки пристроила наборный меч, чтобы не остался Таши безоружным в будущих боях. В ногах свернула готовое к броску боло. Теперь, даже если вырвется мангас, то не сможет убежать. Никто не сравнится с Таши в метании боло; запутаются ноги людоеда в мягком ремне, треснут ребра, расколотые каменными желваками. Никогда не выберется в живой мир злобный ублюдок. В головах Уника уложила полтуши косули, убитой накануне еще живым Таши. А мангасу обвязала башку корой горького волчьего лыка, чтобы не вздумал жрать чужой запас. Камешки сурика, что собирал Таши для своих рисунков, Уника истолкла в старухиной ступе, припорошила красным порошком тело, чтобы не иссякла в нем кровь, и не ослаб любимый в битве. Все справила как надо, Ромар лишь головой кивал одобрительно соглашаясь. А колдунья ничком лежала в избе, зарывшись в старые облысевшие шкуры, и даже не выла уже, а песню тянула на тоскливом зверином языке.

Когда яма была почти засыпана, Ромар остановил Унику и велел достать из заветного мешка исчерченную тайными знаками дощечку на тонком ременном шнурке. Амулет Уника повесила старику на шею, дощечкой к спине. Ромар подошел к камню, уперся в него спиной и одним усилием накрыл могилу гранитной шапкой, сдвинув скалу, которую не сумел бы покачнуть и мамонт.

Обломки треснувшей дощечки упали на землю.

Уника испуганно смотрела на чудо, о каком лишь рассказывали соплеменники. Так вот какие вещи умел делать Ромар, когда был здоров! И кто бы мог подумать, что в потертом мешке сохранились стародавние, но не потерявшие силу талисманы!

Неслышный шорох заставил Унику оглянуться. От избы, слепо спотыкаясь, двигалась колдунья. Пегие волосы были растрепаны, глаза остекленели, обломанные когти целили в лицо Ромару.

– Поздно, Йога, – спокойно произнес старик. – Могила запечатана. Он никогда не вернется: ни человеком, ни прозрачным духом, ни таинственным существом. Поверь, так будет лучше всем, и тебе тоже.

– Проклятый!.. – захрипела ведунья. – Пусть с тобой случится то же, что со мной! Пусть с тобой будет еще хуже, чтобы ты и сдохнуть не мог!

– Пусть, – согласился Ромар. – Я знаю, что так будет, и согласен с твоим проклятием. Но сначала ты должна помочь нам.

– Что-о?!.. – колдунья задохнулась криком. – Ты еще хочешь помощи?!

Да я своими руками задавлю тебя вместе с твоей паршивкой!

– Ты нам поможешь. Мы пошли в путь не ради себя. Верней всего, что ни я, ни она не вернемся назад, и твое горе будет оплачено сполна. Но прежде мы должны отыскать и убить Кюлькаса.