Последний рассвет - Виктор Власов

— Вы отправляли за ними? — под его испытующим взглядом чувствуя неурочность своего вопроса, старуха заволновалась.

— Да, — приблизившись к детям почти вплотную, он выхватил катану и взмахнул перед их лицами так, что дуновение, созданное резким движением, всколыхнуло чёлки. Женщина вскрикнула от неожиданности, но ожидала ответа, затаив дыхание. — Не моргнули, значит, сгодятся!

Наклонившись, Шуинсай всмотрелся в них, оживлённых, и задышавших глубоко и часто, улыбнулся — под глазами сетью пролегли добрые морщинки.

— Я — Татсу-тянь — лучший воин додзё! — заявил черноволосый мальчик, толкнул беловолосого, который в неумелом захвате за руку, попытался перебросить нахалёнка через перила моста.

— Может, хватит, мальчики? — пригрозила кулаком девочка с маленькой родинкой на щеке. — Аяме, — поклонилась она, учтиво представившись, — а это Рики-пён.

— Рикиморо, — серьёзно поправил светловолосый малыш.

Ученики, которым мастер отдал горячую любовь, лежали в земле, сгинули во времени, но, хотя вместе с ними оказалось погребено счастье и радость его жизни, однако не превратил он своего сердца в гробницу и оставил открытым для лучших чувств. Глубокая скорбь только укрепила, очистила душу.

Вернувшись, он увидел неприятно вытянутое лицо старшего брата, который грозно надвинулся на невысокого сутуловатого парня с животом, не по возрасту большим.

— Мне плевать… Хаору ты или нет? — орал покрасневший Лао. — Иди отсюда, ни с кем ты не будешь говорить. Во дворце выдают вознаграждение тем, кто остался в живых из нашего додзё, скажи, что помогал лично мне. Подойди к сэмпэю Йиро… вон он, там! Перескажи мою волю.

Схватив парня за грудки, Лао встряхнул его, будто пытаясь привести в чувства контуженного. — Увижу в Ампаруа, зарублю!

— Кто он? — спросил Шуинсай, глядя парню вслед.

— Босяк с… дороги, и прохиндей, — зло ответил брат, стерев рукавом пот с покрасневшей лысины.

— Сейчас много обездоленных бродит, нельзя их гнать.

— Следующего приютим, — усмехнулся Лао, и вздохнул.

Несколько дней Шуинсай был немногословен и подавлен, неохотно рассказывал о минувших событиях. Рабочие наскоро восстановили жилище младшего Зотайдо, нашли какой-то инкрустированный драгоценными камнями клинок под грудой обломков. Постепенно облагородили и додзё.

Только со временем вернулся давний Шуинсай, открытый и отпускающий шутки невпопад.

Ярко освещённый целым пуком христианских восковых свечей, прилепленных к металлической подставке и пылающих ярко, беспокойно, он лёг на футон рядом с супругой. После долгого молчания Шуинсай первый заговорил с Шиной.

— В хижине почти нечего делать, служанку можно отпустить. Меньшей части от вознаграждения, которое получили Зотайдо от Мото-сана, хватит на то, чтобы Рёи обзавелась собственным жилищем и хозяйством.

Рёи, тщательно выскребая глиняный горшок в прихожей, прислушивалась через тонкие бумажные фусума. Тонким ароматом цветов, посаженных заботливой рукой служанки, был напоён жаркий сумрак. Уйдя в свою выгородку, она и радовалась, и грустила, готовясь ко сну.

— Шуи, — вдруг взволнованно начала Шина. Голос жены дрогнул, а глаза заблестели. — Не видел ли ты нашего мальчика? Он приснился мне в ночь, когда я заболела сердцем и чуть не умерла…

— Видел!.. Такого красивого и сильного! — сказал он с тихим отрешённым плачем. Замотал головой, будто пытаясь отогнать навязчивый образ. — Шини-тянь ушёл Дорогой Цветов… и не вернётся.

Всхлипнув, Шина зарыдала. Прильнув к тёплой груди мужа, несчастная женщина искала успокоение в стуке его сердца.

— Не позволю… слабость… — бросил Шуинсай, поднимаясь. Шина отшатнулась. — Гордись сыном, женщина!

С того дня Шина давала волю слезам лишь втайне от мужа, а Шуинсай не допускал расспросов.

Прошло немало времени, прежде чем в деревне Ампаруа стали тренироваться юные буси. Аяме, Татсумару и Рикиморо отличались от остальных учеников, как отличался сокол от журавля. Подобно художнику, не знающему сна и отдыха, расписывающему залы дворца императора, малыши усердно тренировались.

С холма в центре Ампаруа мастер Зотайдо руководил тренировочным процессом, как прежде вдохновляя юных воинов. Слыша строгий негромкий, но добрый голос наставника, мальчики и девочки спешили исполнить указания, неустанно меняя виды тренировки. Как прежде, собирая учеников вокруг себя, возле костра, Шуинсай рассказывал им захватывающие истории. Морщинки на его лице складывались в затейливый рисунок. Волосы, схваченные ремешком на затылке, покрыты сухим пеплом ранней седины, слегка поредевшие, они подчёркивали решительную, волевую внешность.

Учитель Шуинсай тренировался вместе с учениками, говорил, что истинный Путь Воина бесконечен. Идти по нему следует разумно. Всегда. Вопреки усталости, невзгодам и трудностям. Сильные руки, засученные по локоть, усыпанные шрамами и морщинами, проделывали молниеносные движения. Он владел с завидной ловкостью изощрёнными техниками боя, мало кто решался из других додзё мериться с ним силами… Разве только родной брат: возвращаясь издалека, он так и норовил поддеть и нарваться.

Время от времени клан «Шакурен», или «Красный лотос», пополнял ряды воинов императора новыми ниндзя.

Каждую весну распускались цветы сакуры, и в эту прекрасную пору широкие зелёные холмы становились округлыми, таились в логах низкорослые кустарники в цвету, вытягивали трели зарянки и камышовки, вдоль дорог ри за ри тянулись залитые водой рисовые поля, да грядки — бледно-зелёный салат, кудрявая цветная капуста, серо-зелёные уродцы-артишоки. Коровы и козы лежали сонно в тени деревьев, и только к вечеру брели на пастбища. Налетавший после полудня ветер гнал по долине пыль, и она жёлтым туманом поднималась в небо, высоко-высоко, чуть ли не к вершинам гор, а в предвечернюю пору вода в глубоких заводях рек отливала кармином.