Рубин царя змей - Сильвия Лайм

Иллиана нахмурилась, настойчиво вслушиваясь в слова жреца, но ничего не понимая. Саримарх все это говорил не просто так, не ради эффектного выступления. Но чего он добивался, понять было слишком сложно.

А казис тем временем продолжал:

— Много лет этот праздник мы праздновали, принося Иль-Хайят в дар наш хлеб, наши фрукты, вино и даже золото. Но этого недостаточно. Богиня разгневалась на нас, и мы уже давно должны были найти способ умилостивить ее. В этот солнечный час я счастлив сказать вам, что мы обрели дорогу во тьме!

Толпа мираев зашуршала, зашевелилась.

В горле Иллианы застыл ком: ни сглотнуть, ни слова сказать. Она никак не могла поверить своим ушам: неужели Саримарх решил заколоть ее, как жертвенного барашка, у всех на виду?

Наги всегда были гораздо более жестокими, чем люди. Они принимали решения молниеносно, за нарушение собственных законов могли казнить на месте.

Но ведь она-то ничего не нарушала! Прямых доказательств нет! А зарезать человека на виду у сотен зрителей вот так, на празднике в честь доброй богини, — это было уже за гранью добра и зла.

Краем глаза девушка заметила, как Торриен в очередной раз дернулся в цепях. Ему удалось отбросить от себя одного охранника, даже учитывая то, что руки были связаны. Воспользовавшись неожиданной заминкой остальных воинов, царевич поднырнул под их захватом, схватил саблю упавшего стражника и едва не начал новый бой. Вот только кто-то с силой дернул за его цепи, мираи накинулись на своего царевича и, ударив его в живот, скрутили еще сильнее.

— Не нужно сопротивляться, — пропел Саримарх, покачав головой, словно ему было неприятно смотреть на страдания Торриена. — Ты тоже причастен к гибели царя. Ведь ты покрываешь убийцу. Но я знаю, что, когда правосудие свершится, ты придешь в себя. Я бы не хотел, чтобы первый сын Кровавого полумесяца бродил во тьме. И ты не будешь.

— Ты не посмеешь убить ее, — выдохнул Торриен с такой ненавистью в голосе, что Иллиану ощутимо тряхнуло. Будто это ее он ненавидел, а не казиса.

— Вообще-то, я и не планировал ее убивать. Жизнь этой женщины отныне в руках Иль-Хайят!

С этими словами он повернулся к толпе и, снова воздев руки вверх, проговорил:

— Много веков назад мираи в честь дня солнца устраивали ночи любви, отдавая свою страсть и силу нашей богине, зачиная детей в ее честь. Мы забыли об этой традиции, потому что дети для нас стали означать смерть. Но сегодня мы вспомним о том, что было утрачено!

Он указал рукой на Иллиану и с дурацкой торжественностью, за которую ужасно хотелось его придушить, провозгласил:

— Сегодня мы подарим нашей богине эту сайяхасси. Ее страсть, ее желание, и если богине будет угодно, то и ее жизнь. Да светит над нами вечное солнце!

Махнув рукой, Саримарх отошел в сторону и невозмутимо сложил руки за спиной. Последним, что увидела Иллиана, был сверкнувший в разноцветных лучах его ртутно-белый хвост и безразличный взгляд. А затем пятеро мираев обступили ее со всех сторон, на ходу снимая с поясов звенящие монисто.

Она не хотела понимать, что происходит. Не хотела об этом думать. Но в висках запульсировало от ужаса, когда она увидела горящие глаза молодых жрецов. Их разноцветные радужки, с неприятным, липким голодом рассматривающие ее тело. Их черные зрачки, постепенно удлиняющиеся, становящиеся пугающе-острыми.

— Что ты задумал, казис? — раздался где-то в стороне отрывистый, нервный голос Торриена. Еще более ошеломленный, чем была сейчас Иллиана. — Что собираются делать твои гессайлаховы жрецы?

— Не богохульствуй, Тор, — спокойно и немного устало проговорил Саримарх. — Ничего ужасного не происходит. Жрецы Иль-Хайят возлягут с твоей сайяхасси на алтаре богини, предварительно отдав ей свой яд как плату за ее тело. К сожалению, после такого количества яда она, скорее всего, не выживет. Тем более что они — не любовники, вряд ли железы каждого из жрецов трансформируют секрет в афродизиак. Скорее всего, они ее просто отравят. Зато уж если Иль-Хайят сохранит ее в здравии, я первый скажу, что она невиновна.

— Ты сошел с ума… — только и смог сказать в ответ Торриен.

А в следующий миг жрецы, окружавшие Иллиану, наклонились. Каждый — над своим участком тела. Кто-то взял ее руку, кто-то опустился возле бедра или живота. Откуда-то издали заиграла неторопливая звеняще-высокая музыка какого-то струнного инструмента.

И пять пар клыков вонзились в женское тело, выпуская в кровоток мощную дозу болезненно-сладкой концентрированной смерти.

Глава 16

В ушах Торриена набатом гремел пульс. Стучало в висках, в пересохшем горле, в груди. Ладони, обхватившие зачарованные цепи, взмокли.

Саримарх постарался, продумал все заранее. Вел его с Иллианой в церемониальный зал лишь с одной целью: убить здесь обоих. И пусть он говорит, что его целью является лишь человеческая девушка, — это ложь. Потому что сложно представить себе более изощренную пытку, чем наблюдать, как твою женщину сперва по очереди возьмут пятеро мужчин, после чего она скончается в агонии от отравления.

Славное представление, ничего не скажешь.

Причем Саримарх хорошо подготовился. В зале не было ни Дарьеша, ни Райелы, Торриен не мог открыто и при всех бросить вызов брату, после чего тому пришлось бы сражаться. Проклятая церемония была бы остановлена, Иллиана сохранила бы жизнь.

А теперь — нет. Здесь были лишь мираи, подчиняющиеся его брату и жрецу. Даже личная стража отца отсутствовала. Шентарс, хоть и был предупрежден, не смог помочь.

И вот теперь он вынужден смотреть, как его женщину на глазах сотни мираев кладут практически обнаженную на алтарь богини. Алтарь, который, к слову сказать, никогда за все века своего существования не был обагрен кровью.

Если Саримарх не сошел с ума, то очень к этому близок.

Вот только может ли ярость хоть чем-то помочь?

Торриен был в отчаянии. Он пытался разорвать цепи руками, метался в них, как обезумевший лев, вынуждая держащих его стражников драться.

И это было неприятно. У тех было оружие, а у него — нет. Хотя и у Торриена оказалось преимущество. Ни один мирай пока не мог позволить себе ударить его рукоятью сабли по голове. Желательно в висок — как поступил бы он, чтобы наверняка утихомирить разбушевавшегося пленника.

Но вырубить сына царя как простого преступника — себе дороже. Сегодня по приказу старшего брата и наследника Торриен содержится под стражей, а завтра? Завтра его отпустят, и слишком рьяно выполняющему свои обязанности охраннику отрубят руки за дерзость. А может, и голову.

Царевич остановился на миг и глубоко вздохнул. Все это время он смотрел на Иллиану, боясь отвернуться. Словно, если он сделает это, в тот же миг она и умрет. Пятеро жрецов уже обступили ее со всех сторон. Руки и ноги девушки были пристегнуты к камню, и шанса спастись уже не было. Торриен слишком хорошо понимал, что это конец, и внутри него все разрывалось от боли и бессилия. Словно это его сейчас отравят. Словно в ужасе и боли погибнет именно он.