В оковах льда - Карен Мари Монинг

Я смотрю на него и думаю: вот ведь черт, если бы и Алина могла вот так встать после того, что я с ней сделала. И у Мак снова была бы сестра. Мне не пришлось бы все время, каждую секунду каждого дня ненавидеть себя, хоть я и уверена, что в ту ночь Ровена что-то сделала со мной, превратила в автомат без собственной воли. Но я была там. Я была там! Я отвела ее в то место, где она умерла, я врала ей, говорила, что должна показать ей что-то важное. Я же ребенок, так что она мне доверяла! Я стояла на той аллее и смотрела, как сестру Мак убивают Феи, которых я могла остановить одним движением меча, и мне никогда этого не исправить и никогда не избавиться от той картинки в голове. Она останется выжженной у меня в душе до конца моей жизни, если, конечно, у меня будет жизнь после всей фигни, которую я натворила!

Я ударила Мак больнее, чем все остальные в ее жизни, и мне никогда этого не исправить.

И все равно… есть у этой тучи серебристые бока: если Риодан не умер, то и Бэрронс тоже. У Мак хотя бы остался Бэрронс.

— Ты убила сестру Мак, — говорит Риодан. — Да будь я проклят.

Я этого не говорила.

— Не смей влезать в мою голову!

Он вдруг оказывается с моей стороны стола, практически на мне. Снова толкает меня спиной в стену, сжимает мою голову ладонями и заставляет на себя посмотреть.

— Что ты чувствовала, когда думала, что убила меня.

Он смотрит мне в глаза, словно мне и не нужно отвечать, достаточно просто подумать. Я пытаюсь согнуться пополам, чтобы он не влез в мои мысли, а он не дает. Он держит меня крепко, но теперь почти мягко. Ненавижу, когда он мягкий. Я предпочитаю драться. Тогда я точно знаю, чего от него ожидать.

— Отвечай мне.

Я не отвечаю. Ни за что не буду ему отвечать. Ненавижу его. Потому что, когда думала, что убила его, я чувствовала себя такой одинокой, какой не была уже очень давно. Словно я не могла ходить по городу, зная, что его там нет. Пока я знала, что он есть где-то там, я понимала: мне будет куда пойти, если я попаду в беду. И пусть он не сделает именно того, чего я от него хочу, он все равно не даст мне погибнуть. Он поможет мне справиться с чем угодно и выжить. Я думаю, такое чувство бывает у детей, если им повезет с родителями. Мне не повезло. Я сжималась в клетке в комочек, пока мама делала макияж, брызгалась духами, мурлыкала песенки, одеваясь. Я думала, убьет ли она меня в этот раз, просто забыв обо мне. Надеялась, что ее новый приятель окажется гадким, и она вернется быстрее. Я знаю, что какую бы фигню Риодан не делал, он никогда обо мне не забудет. Он очень ответственно относится к мелочам. Мало кто в моем мире так может. А я для него мелочь.

Я не могу отвернуться. Как же, на фиг, он выжил? Я чувствую, как он копается в моем мозгу. Когда на той улице за «КСБ» я увидела, как гаснут его глаза, это чуть не уничтожило меня. Мне его не хватало. Мне его офигеть как не хватало!

Риодан очень тихо говорит:

— Разочарованная или верная?

Умирать я не собираюсь.

— Верная.

Он отпускает меня и отходит. Я съезжаю спиной по стене, вытирая слезы с лица. У меня все болит — лицо, руки, грудь, ребра.

— Но тебе придется…

— Не смей сейчас со мной торговаться.

— Но это нечестно, я же…

— Жизнь вообще несправедлива.

— Я терпеть не могу работать каждую ночь!

— Смирись.

— Ты меня с ума сводишь! Человеку же нужно свободное время!

— Детка, ты никогда не сдаешься.

— Ну так я вроде живая. Как можно сдаться? — Я встаю и отряхиваю с себя пыль. Слезы исчезают так же внезапно, как появились.

Он пинает в мою сторону стул.

— Сядь. Появились новые правила. Записывай. Нарушишь хоть одно, тебе кранты. Поняла.

Я закатываю глаза и падаю на стул, перебрасывая одну ногу через край. Я сама воинственность.

— Слушаю, — сердито говорю я.

Ненавижу правила. Вечно на них обламываюсь.