Шаги в глубину - Сергей Цикавый

Лиминаль передала ему приказ отца: любой ценой Предвестий не должно стать больше.

— …У меня не оказалось на борту п-планетарного оружия — слишком спешным был вылет. Я валялся в ногах у Реи, умолял ее отменить приказ. Лиминаль сказала, что мы т-тратим время.

«Телесфор» ушел на первый заход. Почти все вооружение фрегата было непригодно для массовых убийств, оставались только боеголовки ядерных торпед и сверхмассивные заряды. Обормот выходил из синхронизации над очередным купольным городом, шел в каземат и вручную замыкал взрыватели. Рея открывала грузовой шлюз, а он сталкивал бомбу вниз — на людей, которые ждали чего-то совсем другого.

На выходе из атмосферы они засекли приближающийся флот Предвестий.

— Мы ушли от них. Убежали от врагов, убив своих. Х-хорошая война, правда?

Дональду только-только исполнилось пятнадцать.

— И ты…

— Я попросил отставки. Я каждую ночь видел, как смотрю в небо — чужое небо, а оттуда на меня валится огненная оскаленная пасть.

— Тебе не дали отставки.

— Нет, конечно. Я прожевал, проглотил и ушел к себе.

Каюта плыла, словно кивая в такт рассказу. Я слушала очень знакомую историю.

— И ты сбежал?

— Н-нет. Я честно успел еще три раза, а п-потом сорвался. На очередном вылете я попросил Рею улететь со мной.

— Она отказалась?

— Х-хуже. Она доложила отцу.

Я стиснула зубы: в этих словах звякнуло отчаяние тех лет. Отчаяние и непонимание подростка, которого предали, который все не так понял. Еще бы он что-то понял, идиот: первая любовь — и та Лиминаль.

— Н-но я все равно улетел, Алекса. Просто после этого мне еще больше хотелось изменить себе память. Уничтожить т-того человека, который влюбился в эту… к-куклу.

А вот это уже ненависть. Я смотрела на него, на окаменевший профиль обормота и изо всех сил убеждала себя, что не нужно кусать губы.

«Кукла. Святое небо, Дональд Эшспэрроу, ты идиот».

— П-помнишь те большие файлы в ядре системы? Это данные с моей памятью. ВИ «Т-телесфора» нарушил приказ и отказался стирать резервную копию. Д-да еще и защитил ее от взлома.

— Но как ты смог так лихо заменить себе память? И что за пять лет пробела?

Дональд рухнул на кровать, раскинув руки, и тихо засмеялся. Я обернулась и обнаружила все ту же пустую улыбку, которая не сходила с лица всю его кровавую исповедь.

— РПТ — это странная вещь. В-возможность невозможного. Я запустил руки в базу данных проекта «Мнемозис» и украл копию памяти к-какого-то повстанца, сверстника. Потом ввел ее в п-память фрегата — и вошел в РПТ.

— Пять лет, — напомнила я. Я устала удивляться.

«Возможность невозможного. Долбаный ты засранец, Аустерман. Мы кромсаем себе и другим память, а твое чудо просто подменяет воспоминания. Долбаный ты засранец».

— Там была ошибка. П-пленный на самом деле был на п-пять лет моложе.

Ошибка. О, mein Gott.

— Ты ведь все поняла, да?

Глаза человека, который… Который пришел ко мне, как к последнему спасению от себя и всего, что он натворил. Да, я все поняла, мой обормот. Ты бегал по галактике, а галактика бегала за тобой — выжигая миры, теряя и вербуя агентов, стараясь вернуть придурка, захотевшего странного. А ты бегал за тем, чего никогда не было.

Его Меч подсунул тебе сделку со «взломом» его счетов — в надежде, что где-то выплывет мерзавец на самом быстром корабле. Трее огнем шла по фронтиру, напоминая о себе и о том, в чьих руках меч, — а ты даже не оглядывался. Потом за тобой отправили Лиминаль, и она… Стоп.

— А как же… Рея?

— Она все помнила, — проскрипел Дональд. — Все. И ничего м-мне не сказала.

Еще бы она тебе что-то сказала. Она подставилась, упала и сделала все, чтобы снова тебя увидеть, чтобы быть с тобой, а ты ухитрился снова в нее влюбиться. Символичный идиотизм.

— Она осталась с тобой, — сказала я как можно мягче. — Не попыталась сдать…

— Это имеет значение?

«Имеет. Только не для такого идиота, как ты».

Я и на ангстрем не пролезу в мысли ледяного чудо-оружия, но не понимать очевидного может только некий заикающийся обормот.

— За мной шла смерть, Алекса…

Красиво сказано, только вот пафосно до чертиков, как и положено сыну канцлера человеческой империи.

— …в-вот и получается, что лучшее, что со мной случилось за в-все это время, — это ты.

Ух. Впрочем… На фоне того, что я услышала, у меня были все шансы и впрямь оказаться лучшим. Луч рыжего света в, мать его, темном царстве.

— Я тебя люблю, — сказал он.

«Гонишь», — отстраненно подумала я, чувствуя его пальцы на своей щеке.

— Т-ты… Просто не бросай меня.

«Пошел вон, придурок!» — орала я, гладя его щеки ладонями.

Пошел вон, ты же пожалеешь, идиот. Тебе же прямо на утро хреново будет, ты же как был обормотом, так им и остался, ты очень-очень-очень пожалеешь!..

Я мертвой хваткой впилась в его спину, моя шея горела от поцелуев — а я смотрела в потолок. Он-то пожалеет, а вот я — нет.

Видишь ли, мой обормот…

«Ты мне нужна».

Это ведь до чертиков взаимно. До чертиков.

* * *

Я лежала в кровати и смотрела на невидимый потолок. В каюте было темно, тепло и уютно. До мертвого ничто в любом направлении тянулись сотни метров корабельной плоти, а в ушах словно набилась вата, и только сдвоенный пульс убеждал меня: я не оглохла.

И я впрямь это все выслушала.

— Дональд, — позвала я, — ты ведь знаешь, что я свихнулась, верно?

— Знаю.

«Знаю». Ты просто чудо, сын Его Меча. Ты не засыпаешь, не уходишь, ты лежишь рядом и говоришь, что знаешь. Ты просто ублюдок.

— Почему ты устроил тот фарс с файлами «Телесфора»?

Темнота молчала и ровно дышала носом — у него даже частота дыхания не изменилась. Черт, ты ведь так научишься врать даже мне, обормот.

— Я в т-тебя верю.

— О, неужели?

— В конце концов, я оказался п-прав. Д-делал, хотя и не помнил, почему п-прав.

Бред? Все-таки засыпает. Он отрубается, рассказывая мне об этом. Я сжала кулак и чувствительно двинула его в нервный узел на руке.

— Пх-х-х… Алекса!

— Договори.

Тишина — вязкая и пахнущая откровениями.

— Способность к созданию РПТ и безумие н-напрямую связаны. Б-без одного нет другого.