Шаги в глубину - Сергей Цикавый

— Ты не лучшая, Алекса.

Отдача вечного «Ты самая лучшая, доченька» больно ударила где-то под сердцем. Это было… Наплевать.

— Посмотрим, — ответила я и отвернулась.

Кто-то во мне рвал вожжи, разворачивал, пытался вернуть к неоконченному поединку, к бою, который только начался, к бою, где будет только победа и Алекса. Которая лучшая.

«Я ж тебе, коза рыжая, сказала. Наплевать».

— Ты долго не протянешь, — сказали сзади. — Или ты уже хочешь к Джахизе? Лично расспросить, так ска…

Бам-м.

Я пропустила только один удар пульса, а Валерия — только один удар. Кишки «Тени» сжались, перемалывая меня.

«Убить суку».

Потом между нами повисла стена голубого тумана — полупрозрачной взвеси из концентрированной энергии.

— Нас не будут разнимать, — сказала Гинемер, слизнув с губы кровь. — Ты уже поняла?

— Да.

У меня кровь текла из носа. Гребаная девчонка еще не успела мне ничего сделать — просто отгородилась, но как же плохо я переношу напряжение в боях с энергетиками.

— И нам не дадут друг друга убить.

— Это досадно, — согласилась я.

— Но я все равно тебе помогу.

— Убьешься сама?

Какая милая улыбка! Я сейчас потеку.

— Мечты, Алекса. Мечты.

Мечты? Хорошо, вот сейчас только…

Это была боль. Маячки, которым приказано следить за телом, со скрежетом сдвинулись — и пусть этот скрежет я всегда додумываю, пусть он выворачивает меня наизнанку, пусть я сейчас полетаю от ее силовых ударов — пусть.

— Итак, Алекса…

Силовой рукав. Примитив, надо просто бороться с болью — и чуть-чуть подставиться.

Энергия бьет тебя изнутри, вот что по-настоящему мерзко. Мерзко, больно — больно-больно-больно. Это как укол в каждый нерв в зоне поражения, и сколько сейчас клеток порвало, я не знаю.

И не хочу знать.

Перекат, толчок от стены, прыжок.

— Что тебе рассказать о тебе самой?

Голос звенит — и это плохо: Валерия куда сильнее, чем мне показалось поначалу. Она, дрянь, даже не напрягается. Дрянь висела в сантиметре от пола, окутанная легкой дымкой, а на запястьях копился новый заряд — пустые обманки, она ударит как угодно и чем угодно, а я пока могу только кататься и прыгать, ловя вскользь ее красивые финты.

Давай, ты сильная, Гинемер. Сильная ведь?

Прыжок.

— Ты видишь ее каждую ночь или через раз?

Удар. Ты предсказуема, девочка моя. Я, впрочем, тоже: я не стану трепать языком.

— Убивают сны, правда?

Она читала мое дело. Она боится выходить на ближний бой. И она знает о Джахизе.

«Ты сволочь, Дональд. Как есть — сволочь. Или она «читала» память Марии, и тогда сволочь она».

Я извернулась, едва не переламывая себя в талии, ввинтилась в промежуток между двумя рукавами и поймала животом простой «кулак».

— Почему Джахиза, Алекса?

Быстрее, черт. Мне надо быстрее.

Гинемер сместилась, дрогнула и превратилась в череду размазанных силуэтов. «Силовой корпус» всегда ставил меня в тупик, да и при чем здесь какая-то я? Это было совсем плохо, потому что это было невозможно быстро, невозможно сильно.

Удар в голову отбросил меня на стену, от второго я увернулась — уж не знаю как. В мозгах звенел только голубой цвет, только голос сияющей сучки.

— Она обошла тебя?

Удар.

* * *

Я сижу в рубке тактического перехватчика, прижимая колени к груди. На экранах гаснут сигналы критических повреждений, и мне пора наружу, но снаружи…

Снаружи было снаружи.

Пинок по рычагу, тугое «чмок» мембраны — и я стою в ангаре.

— Три — ноль, курсант Кальтенборн-Люэ, — сообщили мне.

«Три. Ноль. Ноль — это я».

Все звено уже здесь, одной кучкой, в кровавом киселе ангарного освещения. Я нахожу взглядом улыбающуюся старосту и иду прямо к ней.

— Что теперь скажешь, Мамина дочка? — спросил кто-то из ее подпевал.

Не скажу ничего. И не рассчитывайте, я буду ждать, что скажет победительница.

— Сто сорок отжиманий, — тихо сказала Джахиза. — Если ты помнишь.

— Помню.

— Если хочешь — мне достаточно просто твоего поражения.

Не сомневаюсь.

— Пари есть пари.

Этот чертов голос снова меня подвел, уже не нужно больше ничего говорить. Я опускаюсь в упор лежа, смотрю в пол.

— Раз.

…Она обошла меня на второй петле, вырезая целый сектор залпом легких ракет…

— Два.

…Я ошиблась, делая «чакру Фролова», и пропустила срыв щитов правого борта…

— Три.

Истертая до блеска летная палуба прыгает то ближе, то дальше, и я хорошо держу ритм. Я вообще молодец. И все бы хорошо, но я вижу боты обступивших меня людей. Боты тех, кто сейчас смотрит, как корячится — изящно, красиво и подтянуто — бывшая лучшая.

Мир трескается, идет широкими провалами, потому что…

Это мир, которого не было.

* * *

Я пропустила еще один удар и в последний момент подпрыгнула, вырывая ногу из-под удара «молотом».

Что это было?!

— Она унизила тебя?

Удар.

* * *

Мне больно. Как же мне больно.

Низ живота сводит так, что я не вижу поля стереопроектора, да я вообще ничего не вижу, кроме преподавателя, к которому мне снова придется обращаться. И вдобавок меня тошнит.

Тошнит — больно. Тошнит — больно. Краткий конспект сегодняшнего занятия по трехмерному планированию боя.

«А ты могла оптимизировать цикл. Всего одна подпись — ты ведь уже можешь принимать такие решения. Всего несколько курсов инъекций». Я стискиваю зубы и дышу ртом, вспоминая маму.

«Хорошая девочка должна уметь терпеть боль».

Я очень хорошая девочка, мама. Понимая, что больше не выдержу, я нажала кнопку вызова. Младший друнгарий Штатмайер — добрый и хороший, он поймет. Даже второй раз за занятие.

Зеленый огонек — мне разрешают выйти. Давай, Алекса. Вперед.

Я выхожу в проход между голостолами, я вижу спасительную дверь: за ней — туалет, медкабинет и немного пытки ходьбой. Так немного, что даже смешно. А потом мне под желудок прилетает крохотный удар.