Туманы Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Роскошные темные пряди Моргейны спутались, коса растрепалась – похоже на то, что молодая женщина не причесывалась и не заплетала волосы вот уже много недель. А Моргейна тем временем отошла от огня, взяла с полки гребень, подхватила на руки одну из комнатных собачек Моргаузы и принялась ее расчесывать. «Лучше бы собой занялась!» – в сердцах подумала Моргауза, но промолчала. Последнее время гостья ее сделалась такой раздражительной, что лучше было вообще с нею не заговаривать. «Впрочем, чему тут удивляться, срок-то ее подходит», – подумала хозяйка, наблюдая, как гребень в исхудавших пальцах молодой женщины продирается сквозь спутанную шерстку. Песик тявкнул, заскулил, Моргейна поспешила его успокоить – за последнее время она ни с кем из людей не разговаривала столь мягко.

– Уже скоро, Моргейна, – утешающе промолвила Моргауза. – К Сретенью ты уже разрешишься.

– Дождаться не могу. – Моргейна погладила песика и опустила его на землю. – Ну вот, дружок, теперь тебе не стыдно находиться в дамском обществе… ну, и хорош же ты, а шерстка ровная да гладкая!

– Разведу-ка я огонь, – проговорила прислужница по имени Бет, откладывая веретено и засовывая прялку в корзину с шерстью. – Мужчины вот-вот вернутся – уж и стемнело. – Она направилась к очагу, по дороге споткнулась о валяющуюся без дела деревяшку и едва не упала. – Гарет, маленький негодник, а ну, убери весь этот мусор! – Бет швырнула палку в костер, и пятилетний Гарет, что раскладывал прутья вокруг себя и что-то им вполголоса втолковывал, возмущенно завопил: дескать, палки – это его армия!

– Но, Гарет, ведь сейчас ночь, армии пора разойтись по шатрам, – живо отозвалась Моргауза.

Надувшись, малыш затолкал палки и прутья в угол, но деревяшку-другую заботливо спрятал в складках туники: эти были потолще; несколько месяцев назад Моргейна вырезала для мальчика из дерева грубое подобие воинов в доспехах и шлемах, а туники им выкрасила красным ягодным соком.

– Моргейна, а вырежи мне еще одного римского рыцаря!

– Не сейчас, Гарет, – возразила молодая женщина. – У меня руки немеют от холода. Может быть, завтра.

Мальчик подошел ближе, к самым ее коленям.

– А когда мне разрешат поехать на охоту с отцом и Агравейном, как взрослому? – сердито нахмурившись, вопросил он.

– Ну, пожалуй, еще несколько лет придется подождать, – улыбнулась Моргейна. – Ты подрасти сперва немножко, а то, того и гляди, в сугробе утонешь!

– Я большой! – объявил мальчик, выпрямляясь в полный рост. – Смотри, когда ты сидишь, я даже выше тебя! – Он с досадой пнул табурет. – А тут вообще делать нечего!

– Ну, – предложила Моргейна, – скажем, я могла бы научить тебя прясть: чем не занятие? – Она подобрала заброшенное прислужницей веретено и протянула мальчику, но тот состроил гримасу и отпрянул назад.

– Я буду рыцарем! Рыцарям прясть незачем!

– Очень жаль, – хмуро встряла Бет. – Небось не изводили бы столько плащей да туник, кабы знали, сколько труда стоит их сделать!

– И однако же, если верить легенде, был на свете один рыцарь, которому прясть приходилось, – промолвила Моргейна, протягивая малышу руки. – Иди-ка сюда. Нет-нет, Гарет, садись-ка лучше на скамью, ты ныне и впрямь слишком тяжел, и на коленях, точно младенца грудного, я тебя не удержу. Так вот: в стародавние времена, еще до прихода римлян, жил один рыцарь по имени Ахилл, и лежало на нем проклятие: старуха-колдунья предсказала как-то его матери, что он погибнет в бою, так что мать нарядила сына в юбку и спрятала среди женщин, и пришлось ему выучиться ткать и прясть и перенять все прочие умения, подобающие юной деве.

– А погиб ли он в битве?

– Еще как погиб! Когда осадили город Трою, всех рыцарей и воинов созвали к ее стенам, и Ахилл отправился на войну вместе с прочими и оказался лучшим из рыцарей. Еще рассказывают, что ему предложили выбор: либо он благополучно доживет до седых волос и умрет стариком в собственной постели и все о нем позабудут, либо жизнь его будет коротка и погибнет он молодым, в расцвете славы; и Ахилл предпочел славу; так о нем и по сей день повествуют сказания. Он сразился с одним троянским рыцарем по имени Гектор – Экторий по-нашему…

– С тем самым сэром Экторием, что воспитал короля нашего Артура? – изумленно уточнил мальчуган.

– Конечно же, нет; ведь это все случилось много сотен лет назад; но, может статься, то был один из его предков.

– Когда я отправлюсь ко двору и стану одним из Артуровых соратников, я буду первым воином в бою и возьму все награды на ристалище, – объявил Гарет. Глаза его размерами напоминали блюдца. – А что сталось с Ахиллом?

– Не помню… эту легенду я слышала очень давно, еще при дворе Утера, – отозвалась Моргейна, потирая ладонями спину, как если бы у нее болело и там.

– Моргейна, а расскажи мне про Артуровых рыцарей. Ты ведь Ланселета своими глазами видела, правда? Я тоже видел – на коронации. А он драконов убивал? Моргейна, ну, расскажи…

– Не досаждай ей, Гарет; Моргейне нездоровится, – одернула мальчика Моргауза. – Ну-ка, беги на кухню; глядишь, там для тебя лепешка найдется.

Малыш недовольно надулся, однако достал из складок туники своего деревянного рыцаря и побрел прочь, вполголоса с ним беседуя:

– Итак, сэр Ланселет, отправимся-ка мы в путь и перебьем-ка мы в Озере всех драконов до единого…

– Этот только о войне и битвах толкует, – досадливо проговорила Моргауза, – да еще о своем ненаглядном Ланселете: будто мало мне, что Гавейн уехал на войну вместе с Артуром! Надеюсь, когда Гарет повзрослеет, в земле воцарится мир!

– Да, мир воцарится, – отрешенно промолвила Моргейна, – да только это все равно, потому что он погибнет от руки лучшего друга…

– Что? – воскликнула Моргауза, глядя на нее во все глаза, но отсутствующий взгляд молодой женщины ровным счетом ничего не выражал. Моргейна мягко встряхнула собеседницу за плечи:

– Моргейна! Моргейна, тебе недужится?

Моргейна заморгала, покачала головой:

– Прости… что ты сказала?

– Что я сказала? Скорее, что такое ты сказала мне! – подступилась было к гостье Моргауза, но в глазах молодой женщины отражалось такое неизбывное горе, что по коже Лотовой супруги пробежали мурашки. Она погладила гостью по руке, списав мрачные речи на бред и беспамятство. – Ты, похоже, просто-напросто задремала с открытыми глазами. – Моргаузе очень не хотелось верить в то, что, возможно, на краткий миг к Моргейне пришло Зрение. – Нельзя так себя изводить, Моргейна; ты почти не ешь и не спишь вовсе…

– От еды меня тошнит, – вздохнула молодая женщина. – Ох, будь сейчас лето, я бы не отказалась от фруктов… прошлой ночью мне снилось, что я ем яблоки Авалона… – Голос ее дрогнул, Моргейна опустила голову так, чтобы Моргауза не заметила повисших на ресницах слез, стиснула руки и сдержала непрошеные рыдания.