Carpe Jugulum. Хватай за горло! - Терри Пратчетт

Овес развернул черный бархат и увидел золотую цепь, на которой висел маленький золотой топор с двумя лезвиями.

Он потрясенно уставился на подарок.

– У Шона неважно получаются черепахи, – пояснила Маграт, пытаясь заполнить паузу.

– Я буду хранить это как величайшее сокровище, – откликнулся наконец Овес.

– Конечно, мы понимаем, этот символ не такой уж священный… – развел руками король.

Овес покачал головой.

– Кто знает, ваше величество? Святость – там, где мы ее находим.

За спиной короля стояли по стойке смирно Джейсон и Даррен Ягги. У обоих носы были заклеены пластырем. Они торопливо отскочили в стороны, давая дорогу королю, который, казалось, даже не заметил их.

Нянюшка Ягг ударила по клавишам фисгармонии, символизируя отбытие королевской четы и ее свиты.

– Если на рассвете заглянешь в кузницу Джейсончика, он попробует подлатать эту твою фигтармонию, – пробормотала она.

В нянюшкином эквиваленте это значило, что всемогучий Овес только что удостоился трех дружных «ура» и признательности всего населения Ланкра. И священнослужитель это оценил.

– Удивительно, сколько людей сегодня здесь собралось, – сказал он. – Не сомневаюсь, все они пришли сюда спонтанно.

– Не испытывай судьбу, юноша, – буркнула, вставая из-за фисгармонии, нянюшка Ягг.

– Было очень приятно с тобой познакомиться, госпожа Ягг.

Нянюшка уже сделала несколько шагов, но Ягги всегда оставляют за собой последнее слово.

– Не могу сказать, что я отношусь к тебе хорошо, – слегка напряженно промолвила она. – Но если ты постучишь в дверь кого-нибудь из Яггов в этих краях… то всегда найдешь там горячую пищу. Кроме того, ты такой тощий. Даже на карандаше мясника и то больше мяса.

– Спасибо.

– Но на пудинг даже не рассчитывай.

– Не буду.

– Ну, тогда… – Нянюшка пожала плечами. – Удачи тебе в Убервальде.

– Уверен, Ом будет сопровождать меня, – сказал Овес.

Интересно, подумал он, насколько можно разозлить нянюшку, если разговаривать с ней абсолютно спокойно? И пользовалась ли этим когда-нибудь матушка Ветровоск?

– Надеюсь, – хмыкнула нянюшка. – Не хотелось бы, чтобы он остался ошиваться тут.

Когда нянюшка отбыла, Овес развел костер из кошмарной кровати и расставил вокруг него на просушку песенники и молитвенники.

– Привет…

В темноте ведьма выглядит весьма своеобразно. Ты видишь, как к тебе приближается висящее в воздухе лицо. Но потом контрастность несколько пришла в себя, часть темноты отделилась от целого и превратилась в Агнессу.

– О, добрый вечер, – кивнул Овес. – Спасибо, что заглянула. Никогда прежде мне не доводилось слышать, чтобы люди пели сами с собой хором.

Агнесса смущенно откашлялась.

– Ты действительно собираешься отправиться в Убервальд?

– Ну, у меня ведь нет причин больше здесь задерживаться.

Левая рука Агнессы несколько раз дернулась. Агнесса крепко обхватила ее правой рукой.

– Наверное… – едва слышно произнесла она. – Нет! Заткнись! Сейчас не время!

– Прошу прощения?

– Это я себе, – с несчастным видом произнесла Агнесса. – Послушай, все знают, что ты помог матушке. Просто делают вид, что не знают.

– Да, конечно.

– И тебе все равно?

Овес пожал плечами. Агнесса снова откашлялась.

– Я думала, ты еще останешься здесь на какое-то время.

– Но зачем? Я здесь никому не нужен.

– Вряд ли вампиры и все прочие обрадуются твоим гимнам и псалмам, – едва слышно произнесла Агнесса.

– Ну, может, я еще как-то пригожусь, – пожал плечами Овес. – Сориентируюсь на месте.

Несколько секунд Агнесса стояла в замешательстве.

– Я хочу подарить тебе вот это, – наконец сказала она и протянула ему небольшой мешочек.

Овес достал оттуда маленькую баночку. Внутри, заливая поле чистым холодным светом, горело перо феникса.

– Это от… – начала было Агнесса.

– Я знаю, от кого это, – перебил Овес. – От госпожи Ветровоск, верно? Я ее здесь не видел.

– Э… Она сегодня отдыхает.

– Поблагодари ее от моего имени, хорошо?

– Она просила передать, что ты можешь брать это во всякие темные места.

Овес рассмеялся.

– Э… да. Э… я могу прийти утром и проводить тебя… – неуверенно произнесла Агнесса.

– Будет очень мило с твоей стороны.

– Ну, тогда… до… ну, ты понимаешь…

– Да.

Агнесса, казалось, боролась с каким-то внутренним сопротивлением.

– А еще я принесла… хотела передать тебе… ну, может…

– Да?

Правая рука Агнессы быстро нырнула в карман и достала небольшой пакетик из промасленной бумаги.

– Это припарка, – выпалила она. – Очень хороший рецепт, в книге говорится, что она всегда помогает. Если ее нагреть и приложить к больному месту, с прыщами она творит просто чудеса.

Овес бережно взял в руки пакетик.

– Возможно, это самый приятный подарок в моей жизни, – сказал он.

– Э… я рада. Это… э… от нас обеих… До свидания.

И Агнесса удалилась в сумерки. Овес смотрел ей вслед, а потом что-то на небе привлекло его взгляд.

Парящий орел поднялся над тенью гор и вылетел в освещенную заходящим солнцем часть неба. А потом, сверкнув золотом, он снова скрылся в темноте.

С такой высоты орел мог видеть на много миль вокруг.

Над Убервальдом разразилась обещанная буря. Небо было испещрено росчерками молний.

Некоторые молнии били совсем рядом с самой высокой башней замка Тольконеприближайтеськнему. Игорь стоял на резиновом коврике и раздвигал телескопическую мачту с шариками, которые уже начали светиться. На голову Игорь надел резиновую шапочку, чтобы пластина случайно не заржавела.

Нижней частью гудевшая от напряжения мачта упиралась в какой-то завернутый в одеяло сверток.

Наконец мачта была установлена. Игорь вздохнул. Теперь оставалось только ждать.

– ЛЕЖАТЬ, МАЛЫШ! ПЕРЕСТАНЬ, Я СКАЗАЛ… ОТПУСТИ! ОТПУСТИ СИЮ МИНУТУ! ХОРОШО, СЛУШАЙ… ПРИНЕСИ? ПРИНЕСИ? ВОТ МОЛОДЕЦ…

Смерть проводил взглядом упрыгавшего прочь Охвостка.

Он несколько не привык к такому. Дело было даже не в том, что люди редко когда испытывают радость при виде него, хотя последние мгновения жизни частенько бывают сложными и весьма мучительными, поэтому многие с облегчением встречают невозмутимую фигуру в черном. Но с подобным энтузиазмом он ни разу не сталкивался – и с таким количеством разлетавшихся во все стороны слюней тоже. Это несколько смущало. Возникало ощущение, что он что-то делает не так.