Дорога к Храму - Светлана Нергина

За полверсты до берега торжественная эскадра русалок, украшенная причудливо сплетенными тонкими ведьминскими пальцами венками, подхватила Иньярру под руки и за несколько восторженных секунд с хохотом домчала до побережья.

«А как, интересно, обратно?!» – озадаченно подумала вдруг Тилорь, которую до этого момента почему-то ничуть не беспокоило собственное перевоплощение. Но стоило ей только коснуться пальцами камней берега, как хвост бесследно растаял, а она осталась все в тех же тяжелых хлюпающих сапогах, с тем же насквозь промокшим плащом за плечами и… бессмысленной блаженной улыбкой на губах…

«Огонь!» – шепотом повторила Тилорь, морщась от боли в скрученных за спиной руках. Темный лес, обступающий тонкую мокрую тропинку со всех сторон, щерился остроконечными ветками елок и хлестал по глазам жесткими мясистыми листьями резницы. Пылающие пятна ярко-оранжевых факелов перед глазами суетливо перемещались с места на место.

Чародейку и всех остальных девушек, подловив на берегу, скрутили какие-то незнакомые, но весьма грубые личности, заломили им руки за спину и силой повели куда-то в лес. «Только что волоком не потащили!» – раздраженно думала Тилорь, возмущенная как бесцеремонностью людей, чьи лица и тела были скрыты плащами, так и полным бездействием чародеек вкупе с приказом Верховной не сопротивляться. Впрочем, ее саму сквозь лес тащили ничуть не менее беспардонно, чем остальных, так что упрекнуть в чем-то ведьму было нельзя.

– Смерть исчадиям ада!!! – экзальтированно завопили впереди, там, на невидимой за ветвями деревьев поляне. – Смерть ведьмам!

– Смерть!!! – восторженно откликнулись их конвоиры, несколькими сильными рывками заставляя чародеек двигаться быстрее и выталкивая их на довольно большую поляну с семью столбами, вкопанными по кругу. Вокруг столбов были красноречиво разложены вязанки дров и положены еще не зажженные, но зато хорошенько просмоленные факелы.

– Нет!!! – вырвался из груди одной из девушек истерический вскрик. – Нет!!!

«Ничему не удивляться и ничего не бояться! – спокойно напомнила ведьма мысленным посылом и, поморщившись, добавила: – Я же просила!»

Тем временем восторженные фанатики уже прикрутили ее к первому столбу и подошли с тем же намерением к Тилори. Та, связанная, могла только злобно сверкать глазами, отплевываться и сыпать проклятиями под чуть насмешливым взглядом привязанной Иньярры. Прочие девушки, скрепя сердце, выдержали процесс подготовки к казни молча. Угрюмые взгляды исподлобья обещали палачам (в случае счастливого спасения) замечательную и веселую жизнь… На том свете.

– Да сгинет зло! – возбужденно завопил первый фанатик, с детской радостью поджигая факел и опуская его в костер под ногами Иньярры.

– Аминь, – насмешливо отозвалась та, полуисчезнувшая в едком дыме. Розовый цветок пламени целовал ее ноги, облизывая полы плаща.

«Безумие! – билось в голове Тилори. – Этого просто не может быть!!!»

Костер под ее ногами уже полыхал во всей гамме – от винного рубина и до нежной голубизны неба на рассвете. Огонь взбирался по лодыжкам, обнимал шелковый плащ, поднимался до волос и… сушил, не сжигая…

– Asden mifol injirno, – размеренно выплетала ведьма, запрокинув голову, чтобы уберечь глаза и горло от едкого дыма. – Deart itrenti lignos!

Заклинание, как песня, мягким элем заливало душу, наполняя тело невесомой легкостью. Костры медленно прогорали, высушив одежду и волосы девушек. Рассеивался дым, обнажая лица жестоких палачей…

– Да святятся не сгоревшие в очистительном пламени, – пронесся над поляной шепот вставших на одно колено… Фреля, Галирада, Корвина и остальных…

– Гвыздбр фрахк лажгрыматзз!!! – вдруг от души выругалась Тилорь, враз осознав всю силу и смысл тех непонятных слов, что щедро рассыпала Иньярра, когда их обеих притащили на поляну. Не эту, другую. Ту, что, кажется, была целый век назад…

Ведьма обвела вновь собравшуюся в полном составе – тринадцать – компанию довольным взглядом, тщетно пытаясь прогнать с губ довольную – или самодовольную? – улыбку. Впрочем, ей простительно: ведь, как ни крути, а это все устроила она.

– ПЕРЕХЛЕСТ! – взвился ввысь сильный, страшный голос Сказительницы. Небо отозвалось грохотом и молнией.

– Перехлест! – воскликнули тринадцать голосов, тринадцать серебристых голубков устремились в небо со вскинутых к звездам рук.

– Перехлест! – радостно загремело по всему лесу. Мириады серебряных искр – голубей – пронзили темноту, рассеиваясь блестящими разводами, взрываясь сполохами нестерпимого света. Казалось, само небо раскололось на множество сверкающих осколков и осыпалось на головы празднующих. Празднующих самый лучший праздник в жизни Тилори.

Летний Перехлест.

Дрожащие пальцы, выбивающие нелепую дробь по кубку с горячим глинтвейном, сваренным парнями. Рваные ниточки строк, изломанные струнным воем слова и рифмы… Слезы. Торопливо смахиваемые, чтобы мир не растворялся перед глазами. Тревожно замершее время, застывшее в безумной пляске сбившегося дыхания.

И МУЗЫКА. Терпкая, горькая, страстная, безумная, бесконечная, сильная, жестокая. Мучительно медленно разливающая тягучее пламя яда в груди. Резким росчерком стали бьющая по глазам. Щедро посыпающая свежие раны горстями горькой соли. Осторожно ласкающая душу в нежных ладонях. Опасно и небрежно ранящая обнаженные нервы тонкими лезвиями струн. Равнодушно струящаяся густой янтарной смолой на еловый ковер неосторожно раскрывшейся души.

Взвился над пыльной дорогой мой конь:

Меж городами по весям.

Кто-то кричит, что в любви жизни соль,

Кто-то вином лишь и весел.

Я же, шальная, лечу все вперед,

Хоть чашу с жгучей отравой

Смерть мне к руке левой несет,

Жизнь – эликсир к правой.

…Смерть мне к руке левой несет,

Жизнь эликсир – к правой.

Это было совсем не то, что вначале. Если Леда – студентка-Сказительница – терпеливо выводила ноту за нотой, старательно вытягивая верхние и послушно продлевая нижние, то Иньярра, должно быть, удивленно приподняла бы брови, услышав загадочное: «Минорный лад исполнения». Она не думала ни о нотах, ни о гитаре, отпустив на волю голос и летающие по струнам пальцы. Она пела душой, срывая голос и выплетая строками невероятный, сказочный, суровый и завораживающий своей точеной завершенностью мир. В этом пении было все.

Огонь, бьющийся запертой в клетке птицей в висках. Холодеющие запястья, устало звенящие дешевыми браслетами. Юбка, путающаяся цветастым шелком в ногах, волосы, жаркой волной расплескавшиеся по спине и плечам. Срывающийся голос, безуспешно сдерживающий глухие рыдания. Открытое окно в зиму, мороз, ледяной змейкой струящийся по полу, заползающий внутрь, яростно шипящий, разбиваясь о волны безумного огня и расходясь вихрями узорчатых созвездий.

Ложь? Истина? Любовь? Ненависть? Жизнь? Смерть?