Сфера - Алекс Орлов

К его возвращению допросная была полностью подготовлена для работы. За прозрачной стеной в операторской сидел лопоухий капрал, а по углам камеры стояли два сержанта-нороздула. На них были просторные брюки, заправленные в высокие шнурованные ботинки, и солдатские рубашки с закатанными до локтя рукавами.

Их кулаки от повреждений защищали спецперчатки с накладками, а в кресле, пристегнутый ремнями, сидел объект допроса — лейтенант Маллинз.

Двоор сколько мог откладывал его допрос, поскольку испытывал к лейтенанту симпатию. Он крепко переживал, когда тот получил ранение, и искренне радовался, когда Маллинз вернулся с излечения.

Капитан планировал сделать из него настоящего профессионала, которому можно оставить разросшийся отдел, поэтому надеялся, что найдет для Маллинза какие-то оправдания.

Однако не нашел.

Внешне лейтенант выглядел спокойно и, когда Двоор зашел в допросную, Маллинз даже попытался изобразить нечто вроде улыбки.

— Сэр, ну зачем все это? Разве мы не могли поговорить в вашем кабинете?

— Могли, Эндрю, могли, — согласился капитан Двоор, подходя к пленнику. — Но тут как-то сподручнее. Тут, дорогой мой, сама обстановка располагает к искренности. И потом, здесь ты пристегнут и лишен возможности шарахнуть старину Двоора по голове пепельницей и выпрыгнуть в окно. Здесь нет пепельниц и нет окон.

Двоор театральным жестом обвел стены камеры.

— Только два наших друга — Бринт и Проуд.

Услышав свои фамилии, сержанты стали разминать плечи. Маллинз вздохнул.

— Ты не думай, Эндрю, что они лишь тупые машины для избиения. Они хорошо проинструктированы и, между прочим, просмотрели все твои рентгеновские снимки, чтобы ни в коем случае не ударить по тому боку, где остались титановые скобки на костях. В конце концов, мы цивилизованные граждане империи каттингов и не хотим, чтобы пострадал кто-то из наших.

— Это ошибка, сэр, я свой!

— Вот на случай ошибки мы и будем обращаться с тобой максимально доброжелательно. Свой пострадать не должен, если вдруг выяснится, что он свой. Ну, а если ты не свой, ты тем более должен выжить, чтобы предстать перед военным судом. Итак, вопрос первый, Эндрю, что ты делал возле мелового карьера три дня назад?

— А что мне делать у мелового карьера, сэр? Что за странный вопрос?

— Я поясню. Вражеский агент предупредил базу противника о том, что мы готовимся запустить на нее фугас. Сделал он это с помощью передатчика «феникс». Запрограммировал его и швырнул возле батальона Земана.

— Но, сэр, базу Земана мы посещали вместе и я все время был у вас на глазах! — возразил Маллинз.

— Нет, Эндрю, я тут повспоминал на досуге и насчитал три или четыре возможности, когда ты мог сбросить передатчик. Далее, передатчик был получен с нашего склада, забирал его старшина Альц, но затем к нему заглянул водитель тягача Лоример и украл новый передатчик в упаковке, пока Альц доставал ему с полки положенную пару ботинок. Разумеется, кладовщик не смог доказать вину Лоримера, тот просто послал его подальше и все дела, но оказавшись на этом стуле, Лоример запел, как птичка, и рассказал, что пытался продать передатчик, предлагая его всем знакомым. В том числе он предлагал передатчик и тебе, Эндрю.

— Да, предлагал, но я отказался, мне он был не нужен.

— Не совсем так. Ты единственный из всех, кому был предложен этот передатчик, кто вскрыл коробку, вставил аккумулятор, проверил, как работают программные коды, и только затем вернул аппарат Лоримеру и отказался от него.

— Но я же отказался! — воскликнул Маллинз в отчаянии.

— Не спеши, — улыбнулся Двоор, покачиваясь на каблуках. — Облапав передатчик, ты не только проверил его работу, но и в присутствии верного свидетеля оставил на нем свои биологические следы, чтобы потом никто не мог сказать наверняка, что это ты его программировал. Вот это я называю высшим классом.

— А при чем здесь карьер?

— Третьего дня в карьер столкнули беднягу Лоримера, однако к тому времени он уже дал нам показания. С этим ты опоздал, Эндрю.

— Я никого не сталкивал!

— Сталкивал-сталкивал, там остались следы твоих новых ботинок.

— Да мало ли одинаковых ботинок в группе?

— Этой серии — с пупырышком на подошве — всего три пары одного размера. Двое других владельцев уже предоставили нам полное алиби — они все время были на виду и только ты, друг мой, ничего не можешь доказать.

— Я спал в казарме, это видел дневальный!

— Дневальный видел тебя лишь пару раз, когда заходил в офицерское помещение, а остальное время ты был предоставлен самому себе — иди куда хочешь, сталкивай кого хочешь в меловой карьер.

— Но я слышал, что Лоример жив, он в госпитале — об этом все говорят! Спросите у него!

— Он ничего не видел, ведь ты огрел его по голове камнем, а уже потом сбросил вниз.

— Но, сэр, может, в управлении и три пары каких-то ботинок, но у карьера проезжая дорога, там мог оказаться кто угодно в таких же ботинках!..

Двоор помолчал, глядя на Маллинза. Да, пока все улики были только косвенными, но ведь в дело еще не вступали Бринт и Проуд. Эта парочка, случалось, превращала едва заметные подозрения в чистосердечные признания.

— Ты думаешь, все дело в это жалком фугасе, Эндрю?

— А в чем же тогда? — удивился Маллинз.

— Ты предупредил своих друзей вовсе не о фугасе, по крайней мере не только о нем, главной темой сообщения была пушка «голиаф». Именно для ее нейтрализации ты начал создавать группу, но тебе не хватало информации, потому что я приказал закрыть эти сведения даже для работников отдела. А вчера мы перехватили еще одну прямую передачу с холмов на западе долины. Полагаю, этот агент пытался о чем-то известить свое начальство, мол, пушка прибыла, нужно срочно что-то предпринимать. Но предпринимать уже поздно, Эндрю, у вас нет времени перебросить диверсионную группу, у вас нет информации о маршруте доставки.

— Но это бред, сэр! Я слышал о возможном прибытии «голиафа», но я понятия не имею, где и как он будет доставляться, вы ведь сами это только что сказали — сведения для сотрудников закрыты!..