Волчий камень - Петр Заспа

На этот раз все было иначе. Не было взрывов, потрясающих лодку до последнего болта. Не летали в кубриках ботинки вперемешку с матросами. Палуба вдруг снова стала палубой, а стена в каюте — стеной, и раздавленный портрет Карла Денница поднялся на уровень глаз.

— Что? Опять! — крикнул, не сумев устоять на ногах, Герберт.

Гюнтер удержался на ногах и, переступив через упавшего второго помощника, прильнул к перископу. И, уже не зная, радоваться или удивляться, произнес, не отрывая глаз от искрящейся вокруг пустынной синевы:

— Мы снова в море.

Ворвавшийся воздух наполнил центральный пост запахом соли и свежести. Гюнтер выбрался на мостик и обвел биноклем горизонт, еще раз удостоверившись, что вокруг на несколько миль нет ни единой точки. Судя по повисшему у самого моря солнцу и прохладному, еле ощутимому ветру, сейчас было раннее утро. Оно напомнило Гюнтеру то утро, с которого все и началось. Такой же штиль и застывшее, как гладь пруда, море. И тишина такая, что было слышно, как кто-то поднимается вверх по трапу.

Гюнтер даже посмотрел повнимательнее по курсу — не возникнет ли сейчас на горизонте американский пароход?

Рядом появился Отто.

— Сколько сейчас на хронометре? — спросил его Гюнтер. — Хочу попробовать снять место.

— И пробовать не стоит. Уверен, что мы все там же. В пространстве нас не двигают ни на метр, вопрос в том, где мы сейчас по времени.

— Удивительно похоже на то роковое утро. Тебе не кажется?

— Да. Я еще тогда поразился. Обычно Мексиканский залив неспокойный, а в тот день все будто застыло. Теперь бы определить, какой сейчас год. Или хотя бы столетие?

— Лучше всего это можно сделать, осматривая побережье. Пойдем к берегам Америки или вернемся назад и пройдем вдоль берегов Кубы.

— Вдоль островов лучше. Там жизнь, как на ладони, и не упрятана в глубь материка.

Винты за кормой ожили и, взбивая пену на застывшей глади, потащили лодку на восток, навстречу поднимающемуся солнцу. К накалившемуся на солнце ограждению мостика невозможно было прикоснуться, чтобы не обжечь руку. Старший на вахте Герберт сел на нагретые доски палубы и, свесив на грудь голову, сначала прислушивался к ленивой болтовне разомлевших на жаре матросов, затем задумался над невероятными приключениями, выпавшими команде, и, не заметив как, задремал. Разбудил его истошный крик у самого уха:

— Корабль!

— Нет, это облако… Хотя нет, точно корабль!

Сигнальщики замерли, направив бинокли в одном направлении, по курсу.

Герберт вскочил и, закрывшись ладонями от слепящего солнечного света, посмотрел вдоль вытянутой руки матроса. На горизонте виднелась тонкая черная линия поднимающегося в небо дыма.

— Командира на мостик! — заорал он в открытый люк рубки.

В бинокль темная точка, будто восклицательный знак, вытянувшая вверх дымный столбик, превратилась в широкий приплюснутый корабль. Низкие борта с мощной, в три этажа, надстройкой заканчивались торчащей в небо единственной трубой.

Гюнтер долго не мог понять, что такого необычного в этом корабле. Из-за непропорциональной ширины ему вначале показалось, будто судно расположено к ним бортом, но, присмотревшись, Гюнтер понял, что они сближаются на встречных курсах. Через полчаса уже были видны многочисленные иллюминаторы на белых стенах надстроечных этажей.

— Дым какой-то неестественно черный, — ни к кому не обращаясь, произнес он вслух.

— Это потому, что в их топках горит уголь, — откликнулся Отто.

— Уголь?! — удивленно переспросил Гюнтер.

— Я еще застал такие корабли, — ответил старпом. — Такой жирный, черный дым может давать только уголь.

В голове опять взорвался невообразимый бедлам: куда их теперь занесло?! Когда же, наконец, господа Созидатели наиграются с ними и вернут домой?!

Неожиданно он понял, что так отличало это судно от привычных контуров кораблей.