Каста мимов - Саманта Шеннон

Едва дверь на чердак за нами захлопнулась, Страж взял мое лицо в загрубевшие мозолистые ладони. Я не слышала ничего, кроме собственного прерывистого дыхания и учащенного стука сердца. Мои пальцы на ощупь повернули ключ в замке. Комната погрузилась во мрак, где были только мы вдвоем. В темноте рефаит казался чем-то за гранью, с него слетела вся напускная человечность. Мои руки скользнули от его плеч к шее, и наконец, под аккомпанемент лихорадочного биения сердца, наши губы встретились.

Исчезло все, кроме ощущений. Сильные пальцы впились мне в затылок, потом спустились ниже, к спине. Я притянула его ближе, одной рукой обхватила за шею, а другую запустила в спутанные волосы. Пьянящие, точно красное вино, губы Стража были горько-сладкими на вкус.

Шершавая ладонь легла на мой голый живот. Дыхание сразу участилось. Только сейчас я осознала, насколько сильно желала его. Как жаждала этих объятий, прикосновений. Близость лежала за порогом наших миров.

Страж подхватил меня на руки. В темноте слышалось только прерывистое дыхание. Наши лбы соприкасались; меня словно убеждали, что все хорошо, что это взаправду. Я прижалась губами к его губам, наслаждаясь их теплом, ловя обрывки чужестранных слов.

Маковое поле вспыхнуло огнем. Но даже сейчас в ушах звучал голос. «Остановись, Пейдж, хватит!» – внушал мне инстинкт самосохранения. В любой момент нас могли застукать Рантаны, как в свое время Нашира. Но голос разума терялся в звуках сладострастного ноктюрна. Страж прав: это не может продолжаться вечно. Мы не будем вместе всегда. Но что значит сиюминутность?

Мы упали на стеганую кушетку: мои ноги у него за спиной, его руки сжимают бедра. Пальцы нащупали многочисленные рубцы, крест-накрест пересекавшие кожу. Клеймо изменника. Напоминание о предателе, выдавшем бунтарей Нашире.

Страж оцепенел. Под его пристальным взглядом я коснулась извилистого шрама, идущего от спины к ребрам и ниже, к самому животу. Отметина была ледяной на ощупь, в точности как шрамы у меня на руке. Такие следы мог оставить только полтергейст.

– Кто это сделал? – спросила я, отпрянув.

– Один из падших ангелов Наширы. – Страж ласково погладил меня по щеке. – Его имя хранится в секрете, а может, просто забылось со временем.

Амарант – единственное средство унять такую боль. Надо отдать должное Нашире: она знала, как удержать предателя на коротком поводке.

Сквозь чердачное окошко сочился лунный свет. Мы сидели, не разжимая объятий. В висках стучал адреналин. Снизу наши лабиринты учуять невозможно; если кто-нибудь поднимется, нас сразу раскроют.

– Рано или поздно я все равно погасну.

– Ценное замечание, – хмыкнул Страж, – и весьма эгоистичное в придачу. Меня в расчет ты не берешь.

– Дело не в этом. Просто ничто не вечно под солнцем.

– Согласен. – Он коснулся серебристой полоски лунного света у меня на талии. – Хорошо, что мы сейчас под луной.

Я улыбнулась.

Внизу кто-то заиграл на рояле. Не заклинатель, поскольку в мелодии не ощущалось присутствия фантомов.

Я вопросительно взглянула на Стража.

– Сесиль Шаминад, «Элегия», – моментально пояснил тот.

– Признайся, у тебя в голове музыкальный автомат?

– Хм… – Он откинул локон с моего лба. – Прекрасный штрих к лабиринту.

Меня вдруг охватила паника, как бывало при виде редкого украшения или инструмента на черном рынке. Казалось, безделушка вот-вот выскользнет из рук и разобьется – глазом не успеешь моргнуть. Я прижала ладонь к его животу, ощущая ровное, размеренное дыхание.

– Если мы намерены продолжать в том же духе, – мягко проговорил Страж, – сколько бы это ни продлилось, нельзя, чтобы Рантаны узнали.

Иначе они просто уничтожат меня, его, наш шаткий союз. Слишком высокая цена за право находиться друг с другом.

Обуревавшее меня чувство было искренним, безрассудным, из тех, что Джексон на дух не выносил.

Страж смотрел на меня в упор. Хотелось ответить: «Это не имеет значения», но слова замерли на губах. Слишком откровенная ложь, и потом, меня не спрашивали, а просто поставили перед фактом.

Я повернулась, прижавшись спиной к его груди, и рассеянно уставилась в окно.

– Столько лет ничего не замечать… Не видеть, что творится в Синдикате.

– Прости, но верится с трудом.

– Нет, я не сомневалась, что тамошняя система порочна на корню, но чтобы до такой степени? Аббатиса со Старьевщиком затеяли нечто ужасное, и это как-то связано с рефаитами. Ума не приложу, в чем суть, но мне кажется, ответ лежит прямо на поверхности. – Я коснулась испещренных шрамами пальцев. – Тот предатель, выдавший вас. Ты знаешь его в лицо?

– Возможно. Беда в том, что мне неизвестно, кто именно нас предал.

Наверняка незнание грызло его все эти годы.

Я убрала руку с его живота.

– На битве мне придется проникнуть в лабиринт Джексона, а практики маловато.

Страж окинул меня пристальным взглядом:

– Собираешься убить его?

Этот вопрос не давал мне покоя уже который день.

– Не хотелось бы. Если заставлю сдаться, подчиню, то обойдемся без кровопролития.

– Благородное решение. Уверен, Белый Сборщик поступил бы наоборот.

– Он рисковал жизнью, чтобы спасти меня из Шиола. С какой радости ему меня убивать?

– Дабы подстраховаться, представим, что он попытается.

– А как же твое «лучше не представлять»?

– Бывают исключения. – Страж откинулся на подушке. – Сейчас проникнуть в мой лабиринт просто, но на «Арене» тебе придется нелегко. Надо будет собрать все силы для прыжка.

– И все-таки позволь попробовать. Вот прямо сейчас, без маски.

Как ни странно, он не возражал. Я обняла его за шею и стала медленно погружаться в транс. Глаза слипались, оторваться от тела получилось на удивление легко.

Я сразу очутилась в абиссальной зоне. Тишина мертвым грузом давила на плечи. Откуда-то сверху ниспадали тяжелые бархатные драпировки и терялись в дымке костра. В полном безмолвии звенело лишь эхо моих шагов, как в соборе, но сам лабиринт походил на плавучий островок в эфире – размытый, почти неосязаемый. Он просто существовал, и все. Возможно, весь загробный мир – по сути такой же пустырь без малейших признаков жизни. Я раздвигала завесу за завесой, пока не оказалась в самом сердце сознания Арктура Мезартима. Он встретил меня в своем призрачном обличье, руки сложены за спиной. Выцветшая оболочка, не более того.

– С возвращением, Пейдж.

Драпировки снова сомкнулись.