Дневная битва - Питер Бретт

По утрам Аманвах и Сиквах обучали его шарусаку, а Энкидо с каменным лицом наблюдал. Все это больше напоминало забаву, но довольно приятную. Лиша рассказала о смертельных ударах, которыми владела Инэвера, и легкости, с которой эта женщина едва не задушила ее. Жены подобному не учили. Рожер добился небольшого успеха, но его не хватало, чтобы перейти хоть к чему-нибудь посложнее.

– Прежде чем танцевать, надо научиться ходить, – пояснила Аманвах.

Караван покинул зону влияния красийцев и ускорил ход. Однажды на них напали – с десяток конных разбойников с копьями и короткими луками ударили быстро, а второй отряд атаковал обоз. Шарумы не подвели. Убили четверых и ранили еще нескольких до того, как нападавшие сломались и обратились в бегство. Больше караван не трогали.

Когда до Лощины Избавителя осталось меньше недели пути, на душе у всех полегчало, ибо местные травницы, знакомые с Лишей, встречались все чаще. С иными она годами переписывалась, но ни разу не виделась. В деревне Нортфорк к ней и вовсе бросились со слезными объятиями, но Рожер испытывал только растущее напряжение. Местное население почувствовало себя в большей безопасности от шарумов и осмелело.

Вечером в пивной, когда он допел «Песнь о Лунном Ущербе», ему вежливо похлопали, но затем раздался голос трактирщика: «Эй, сыграй-ка нам „Битву за Лесорубову Лощину“!» Его подбодрили дружным ревом, гиканьем и топаньем.

Рожер подавил порыв нахмуриться и испортить маску жонглера. Два месяца назад он исполнял эту песню с каждой крыши и дорого продал ее гильдии.

Он посмотрел на Аманвах.

– Сыграй, муж мой, если желаешь, – отозвалась она. – Мы с Сиквах вернемся за стол. И сочтем за честь услышать песню о ночном героизме нашего нового племени.

Они плавно оперлись на пятки и встали. Рожеру захотелось расцеловать их прилюдно, но для красийских женщин – кроме, пожалуй, самой Дамаджах – это чересчур, пускай они и немного привыкли к обычаям северян.

«Нашего нового племени».

Рожер сжал зубы. Понимают ли они, о чем просят? Он был не настолько глуп, чтобы исполнять «Битву за Лесорубову Лощину» в Даре Эверама, – это граничило с богохульством.

Но Дар Эверама позади. Они в Лактонском краю среди тесийцев, и те имели право узнать об укреплении мощи их северных братьев и собственном спасителе, вокруг которого пора сплотиться. В то, что Арлен Тюк – Избавитель, Рожер верил не больше, чем в отношении Ахмана Джардира, но, если народу нужен герой, чтобы усилиться в ночи и обрести будущее, Рожер предпочтет Меченого, а не шар’дама ка и не станет всю жизнь лгать и скрывать этот факт от жен.

Почему не открыться сейчас?

Он медленно заиграл. И едва попал под власть музыки, страх и тревога улетучились, словно прах демонов на утреннем ветерке. Рожер очень гордился этой песней, когда написал, и сейчас, как только пальцы извлекли из скрипки знакомые ноты, понял, что продолжает гордиться. Возможно, «Битва за Лесорубову Лощину» не обладала мощным зарядом «Песни о Лунном Ущербе», однако ночами он превращал ее в защитный кокон, усмирял подземников и властвовал над сердцами всего честного народа. Она успела широко разойтись и, видимо, переживет его, сохранится в веках как древняя сага.

Он впал в забытье, которое всегда навевала музыка, изгнал из головы жен, шарумов, Лишу и посетителей. Обретя готовность – запел.

Он сохранил песню простой не только чтобы сельский люд мог прихлопывать и подтягивать, но и для собственной выгоды. Голос Рожера не шел ни в какое сравнение с голосами как Аманвах и Сиквах, так и его прославленного мастера, Аррика Сладкоголосого. Аррик даже в подпитии, когда публика потешалась и называла его «Кислоголосым», а сам он забывал слова, обладал недоступными Рожеру вокальными способностями.

Но Рожер учился у лучших и, хоть ему не хватало ни таланта, ни легких, прилично передавал мотив, а голос его был чист и высок.

Поразил Лощину мор,

Полон лазарет,

Бруне-травнице конец,

Ученицы нет.

И никто не скрылся,

Страха нет в помине.

Берегитесь, демоны!

Меченый в Лощине!

Лиша в Энджирсе, и вот

Ей дурные вести:

Бруне крышка, батька хвор,

Нет ее на месте!

И никто не скрылся,

Страха нет в помине.

Берегитесь, демоны!

Меченый в Лощине!

Вот она спешит в ночи,

Лишь жонглер при ней.

От бандитов не уйти

И от выползней.

И никто не скрылся,

Страха нет в помине.

Берегитесь, демоны!

Меченый в Лощине!

Вдруг навстречу – человек,

Весь в татуировках,

Режет тварей без ножа

С колдовской сноровкой!

И никто не скрылся,

Страха нет в помине.

Берегитесь, демоны!

Меченый в Лощине!

Их в Лощине ждет беда:

Метки покорежены,

Кто-то сгинул навсегда,

Кто-то изнеможенный.

И никто не скрылся,

Страха нет в помине.

Берегитесь, демоны!

Меченый в Лощине!

Меченый не дрогнул,

Всех позвал на бой:

«Все увидят солнце,

Кто пойдет за мной!»

И никто не скрылся,

Страха нет в помине.

Берегитесь, демоны!

Меченый в Лощине!

Все взялись за топоры,

Нет пощады никому!

Лиша лечит раны их

В Праведном дому.

И никто не скрылся,

Страха нет в помине.

Берегитесь, демоны!

Меченый в Лощине!

Жены, дети спасены,

Ночка – жуть маревникова!

Поле боя нарекли

Кладбищем Подземников.

И никто не скрылся,

Страха нет в помине.

Берегитесь, демоны!

Меченый в Лощине!

Демоны трепещут.

В чем бойцов секрет?

«Все мы – Избавители!» —

Будет дан ответ.

И никто не скрылся,

Страха нет в помине.

Берегитесь, демоны!

Меченый в Лощине!

– Настоящий Избавитель! – крикнул кто-то в толпе, его поддержали дружным ревом.

Громыхнул опрокинутый стул. Рожер открыл глаза и увидел, что на него несется рассвирепевший Каваль. Гаред вскочил и бросился наперерез. Великан-лесоруб был на восемь дюймов выше и на сотню фунтов тяжелее. Он сграбастал Каваля, и секунду казалось, что победил, но наставник вывернул его здоровую, как бревно, ручищу, и Гаред взвыл от боли, а в следующий миг полетел через зал. Каваль забыл о нем и с удвоенной скоростью рванул к Рожеру.