Медный король - Марина и Сергей Дяченко

– Зачем? Еще два дня…

– Рогачи их боятся и переворачивают повозки. Люди боятся и теряют волю. А если за эти два дня ты поскользнешься и стукнешься головой о камень – твари вырвутся на свободу и не будут покоряться никому.

Огневуха Развияра первой полетела к реке – вниз по склону. Бран помедлил несколько мгновений. Потом личинки, покорные ему, сорвались с места и ринулись вдогонку.

– Что ты теперь будешь делать… властелин?

– Пошли людей на перевал, Бран. Маленький отряд из очень надежных людей. Пусть запрут долину: никто не должен идти к Кипучке.

– Будет сделано.

– У тебя есть шпионы в Фер?

Сотник сглотнул:

– Развияр… Откуда?!

– А дозорные на земле зверуинов? Кривуля мог бы послать дозорных…

– Послушай, они сидели здесь, как ездовые крысы в барабане, и все, чего хотели – удержать замок и остаться в живых! Они голодали и сражались… мои ребята, – у сотника изменился голос. – Я хорошо их воспитал… Рад был повидать… напоследок. Но их слишком мало, и троих похоронили сегодня…

Он пошатнулся. Развияр поддержал его под руку.

– Это возмездие, – тихо сказал Бран. – Я до сих пор их вижу. Они стоят на том склоне и смотрят на меня. Они…

У него вдруг исказилось лицо. Он глядел Развияру за плечо с таким ужасом, что тот резко обернулся, хватаясь за меч.

Это был всего лишь Лукс. Зверуин несся широкими прыжками, прижимая к груди странный предмет, в котором Развияр не сразу, но опознал клетку для почтовых нетопырей.

– Развияр! Письмо из Фер. Дол-Шерту!

Развияр подхватил сотника, готового упасть, бледного, как меловая стена:

– Это Лукс. Бран, это Лукс, это не видение!

Развияр сунул руку в клетку. Взял в горсть нового самца, проделавшего длинный путь ради встречи с подругой, отвязал от его лапы шелковую белую ленту с текстом письма, развернул и прочитал неожиданно красиво, по-книжному выписанные слова:

«Дружка Новь прикопали. Дело кучкой. Хват».

* * *

– Зверуин переступит порог замка?

– Переступит, – Развияр кивнул. – Это мой брат, его зовут Лунный-Кстати. Запомни это имя, Кривуля. О зверуинах мы поговорим потом.

Он вошел в замок, где не был так давно. Переступил порог, слушая внутреннюю музыку вроде той, что доносил когда-то ветер из парящего города Мирте. Огляделся вокруг, и музыка смолкла: почти невредимый снаружи, замок очень пострадал изнутри.

Перекосились, растрескались стены. Просели полы, в них зияли провалы. Лестницы осыпались. В помещениях, куда раньше свободно проникал дневной свет, теперь было почти темно: камнями были завалены галереи и окна.

– За эту груду развалин стоило сражаться, – пробормотал Лукс.

Яска взяла его за руку – не то утешая, не то сама ища поддержки.

– Где его похоронили? – подал голос Развияр.

Сотник Бран не спросил, кого.

– Наверху. В верхней галерее.

– Верхняя галерея держится?

– Кое-как.

– А шахта? Шахта цела?

Сотник устало покачал головой:

– Никто не спускался с тех пор. Думаю, там вода. Вода продолжает грызть – снизу…

Будто отвечая на его слова, послышался тяжелый звук: казалось, глубоко под землей разорвалась басовая струна. Струйка песка просыпалась из трещины в потолке Луксу на голову. Отряхиваясь, он непроизвольно выпустил когти – костяные иглы заскрежетали по каменному полу.

– Замок шатается, – сказал неслышно подошедший Кривуля. – Каждый день… новые трещины.

Развияр молчал. Бран глядел на него из-под тяжелых век. Напряженно, требовательно смотрел Кривуля. Подошли другие стражники – одних он узнавал, других, сильно постаревших, – нет.

– Тащите сюда зодчих, – Развияр прочистил пересохшее горло. – И работников. Пленных ставьте чистить отстойную яму, а то мы здесь все в дерьме захлебнемся. И мастеровых, пусть осмотрят блоки. Тащите смазочное масло, инструменты, цепи. Ищите факелы, какие есть… Нет, Лукс, не ты. Ты будь рядом со мной. И ты, Яска, тоже.

* * *

Зодчие осматривали замок несколько часов. За это время Развияр успел полностью подчинить себе лагерь – караванщиков, рабочих и даже рабов:

– Дам свободу тому, кто будет работать на совесть. Дам денег. Кто попытается сбежать – убью.

Яска стояла рядом, сложив руки на груди так, чтобы виден был перстень. Лукс держался за рукоятки своих мечей и то выпускал, то снова втягивал острые когти.

Развияр написал Хвату письмо: «Дело кучкой, жди вестей. Дол». Самка-нетопырь понесла в город шелковую ленточку на ноге. Важно было выиграть время; он очень рассчитывал, что Хват поверит письму и на время забудет о замке.

В гнезде огневухи осталось два яйца. Развияр подумывал разбить оба и сразу же утопить личинок, но не решился. И замок, и лагерь были слабы сейчас, разворошены, как вспоротая подушка, а у Хвата, только что получившего власть над портом Фер, было достаточно и людей, и снаряжения. Если явится большой вооруженный отряд – только огневухи помогут удержать завоеванное.

Но кого поставить в дозор у гнезда?

Развияр не доверял ни Кривуле, ни даже Брану. Он прекрасно понимал, что это за соблазн – держать у ноги почти всемогущее, чудовищное, полностью верное существо. Пусть три дня и три ночи – зато какая власть!

– В замке есть печь, – сказала Яска.

– И множество охотников попортить скорлупу.

– Нет. Они могут мечтать об этом. Но не решатся. Они боятся личинок больше, чем ты. Смотри, как долго они хранили те два яйца. А разбил только Бран. И то с трудом.

– У меня нет времени носиться с коромыслом, разводить огонь, кочегарить… У меня нет времени! – повторил он с прорвавшимся отчаянием. Все происходило страшно медленно: рабы медленно уносили и закапывали мертвые тела, вольнонаемные неторопливо собирали разбредшихся рогачей, ставили на колеса опрокинутые повозки, повара едва-едва ворочали ложками в чанах с обеденной кашей…

– Я могу покараулить, – тихо предложила Яска. – Я понимаю – это важно.

Он провел ладонью по ее волосам. Прижался лбом ко лбу:

– Устала? Испугалась?

– Ничего, – она нервно сглотнула. – Только хочется… помыться. Мне как-то не по себе. Все это… эти… Гарь.

– Потерпи. Скоро отдохнем.

– Да… Дол-Шерт был очень хитрый, сильный… Но он не знал, с кем связался. Он вообще ничего о тебе не знал.

– Мы не успели сойтись поближе.

– Ты шутишь, что ли?

– Непривычно?

Она через силу засмеялась.