Лепестки камелии - Мария Сакрытина

Я сбилась со счёта

Этот дневник мне больше не понадобится. И больше некому его читать, но я привыкла всё доводить до конца, так что… это последняя запись, но я её закончу.

Сейчас глубокая ночь, за окнами сладко поёт соловей. Воздух тоже сладкий — розы из Рё-Ка как раз зацвели. Я приказала не опускать бамбуковые шторы и дышу полной грудью. Такая маленькая и такая чудесная радость: дышать.

На веранде никого — я всех прогнала. Слышно, как за раздвижными дверьми тихонько шепчутся евнухи и как далеко, ещё в коридоре, поскрипывает под сапогами часового пол.

Если подумать, эта жизнь прекрасна. Особенно, когда всё уже закончилось и сражаться больше не нужно. Не нужно ждать удара в спину, потому что его не будет. И убийцы в ночи, потому что он не придёт.

Теперь я спокойна, и это лучшее, что случалось со мной в этом сумасшедшем мире.

Кроме улыбки Ли.

* * *

В Запретный город мы въехали в полдень следующего дня. Мы торопились, и мне было интересно почему.

Впрочем, так даже лучше: тянуть не стоило. Я вздохнула свободнее, когда нас сразу же повели знакомым путём в зал, где ныне покойный император давал министрам аудиенцию. Помните, я уже описывала этот зал: длинная вытянутая комната, больше похожая на павильон или широкий коридор. В одном её конце распахнуты двери, в другом возвышается роскошный трон — диван с золотой спинкой, узорами сливающийся с облицовкой стены. Драконы, драконы и снова драконы…

Покойный император не был грузным мужчиной, но он умудрялся на этом громадном троне не теряться. А вот его бывшая супруга, нынешняя королева Рё-Ка, была женщиной миниатюрной, и трон ей совершенно не шёл. То, как она на нём восседала, было похоже на куклу, оставленную кем-то из детей посидеть на взрослом диване. Я смотрела на неё и понимала: перегорело. Она любила своего сына. Она мечтала снова его обнять, а вместо этого ей подсунули бракованную копию. Она была вынуждена делать вид, что не замечает обмана. Наверное, это тяжело.

Пусть это и не моя вина, но я понимаю, почему она так яростно мечтала меня убить.

И что когда-то моя настоящая мать меня предала — тоже не вина королевы. Она об этом даже не знает.

Просто так получилось.

Как и всё в этом мире, все мои ошибки. Я их не хотела — просто так получилось… Бывает.

Но когда меня ввели в зал, я смотрела не на неё. И даже не на Ванхи, застывшего у трона с угодливой улыбкой на лице. Судя по одежде и головному убору — золотой вытянутой шапке — Ванхи повысили до главного императорского евнуха.

А вот к нему у меня не перегорело…

Но плевать на них. И на советников, собравшихся новым составом. Этих я видела впервые, за исключением разве что канцлера, которого в должности, похоже, понизили: он сидел теперь далеко от трона, среди чиновников средней руки, и носил красную шапку. Бедняга.

Остальные были, полагаю, генералами и сыновьями тех наместников, с которыми расправились юрэй. А может, челядью дражайшей королевы?

Их уже нет в живых, так что какая разница?

У ширм толпились непривычно тихие евнухи, боявшиеся поднять на меня глаза. Я на них тоже не смотрела. Кто обращает внимания на слуг в столь торжественной обстановке?

Из всех, кто был в том зале, меня волновал лишь один человек.

Ли стоял у ширмы и был одет в костюм дворцовой стражи (а как же иначе?). Он смотрел прямо перед собой, и я невольно вспомнила, что таким же увидела его в первый раз.

Не очень-то многое с тех пор изменилось. Я по-прежнему люблю его. Не имеет значения, сколько боли он мне причинит, я люблю его. Я не хочу, но люблю. Это сильнее меня.