Рожденная лесом - Элейн Одри Беккер

Медленно я опускаю лицо и прижимаюсь губами к его губам. Они холодные. Затем поворачиваю голову в сторону реки. Там все еще лежит рюкзак с нашим сокровищем.

Убедитесь, что он остается сухим. Единственная инструкция гигантов. «Вне живого тела вода несовместима с магией».

Финли. Нелл. Все люди, которые заболели, и все, у кого это еще впереди. Чтобы в итоге умереть. Призрачная агония будет распространяться и распространяться, она поглотит королевство, потому что мы потерпели неудачу. Мы проделали весь этот путь, и все напрасно.

Это пытка – покидать Уэслина, но я должна знать.

Я открываю пачку, обработанную для отталкивания влаги от дождя, но, к сожалению, не от речной воды. Она просочилась в сумку и его вещи. Я достаю дневник в кожаном переплете и кладу его на сухую землю, расстраиваюсь, когда замечаю его влажную обложку. Затем нахожу коробку и держу ее перед собой.

Она герметично закрыта. По крайней мере, так должно быть. Но когда я открываю защелку и поднимаю крышку, звездная пыль больше не переливается и не светится. Крошечные жемчужно-белые бусинки размером с песок потемнели до угольного цвета. Моя голова трясется сама по себе, когда я провожу дрожащми пальцами по тому, что осталось от пыли. Она грубая и жесткая по сравнению с моей морщинистой кожей. Тусклая и безжизненная. Зернистая.

С моих губ срывается вздох.

Там, внизу, слабое серебряное свечение. Как угольки угасающего пламени, цепляющиеся за спасательный круг, за точку опоры, за что угодно в лесу, в воздухе.

Я выхватываю его и несу Уэсу, прежде чем мой разум успевает догнать мои ноги. Крошечный шанс, невозможный шанс, лучик надежды.

Затем логика выхватывает поводья.

Даже если эта щепотка пережила реку, я не смогу ею воспользоваться. Это предназначено для Финли. Если никто другой, то, по крайней мере, спаси Финли. Именно моя преданность ему заставила меня согласиться на это задание в первую очередь. Путешествие, которое чуть не убило моего брата.

Прохлада целует внутреннюю сторону моего кулака, где спрятана драгоценная пыль. Я не могу им воспользоваться.

Я думаю о голосе Уэса, тихом, но размеренном, успокаивающем, и представляю, что никогда больше его не услышу. Никогда не чувствовала, как его рука обнимает меня за плечи, а его голова покоится на моей, его прикосновение одновременно и заземляющее присутствие, и его обещание.

«Что ты там говорил насчет того, чтобы мучить себя?»

Я представляю, как теряю это будущее, этот осколок будущего, который пустил корни в моем сознании, с этим упрямым, трудным, замечательным человеком, который узнал обо мне самое худшее и, каким-то образом, все еще хотел остаться.

Рыдание разрывает мне горло. Коллекция образов, которые больше не сбудутся.

Я не могу им воспользоваться.

Но тогда что я должна делать? Доставить одного мертвого сына королю Жерару в обмен на ключ к спасению другого? Невозможно. А что, если бы я это сделала? Что, если я приберегу это для Финли, и, не дай бог, он уже уйдет?

Финли. Уэслин. Я разрываюсь по швам, разрываюсь надвое.

«Пожалуйста», – сказала Вайолет.

Я опускаюсь на колени у плеча Уэса.

На другом берегу реки, высоко вверху, Элос отчаянно машет руками, крича на меня. Но его слова заглушает рев течения и мое желание не слышать их. Я уверена, что он просто видит мой сжатый кулак и догадывается, что я собираюсь сделать.

И это еще одна проблема. Если я спасу Уэслина, я обреку на гибель больше, чем своего друга. Я обрекаю на смерть юношу, которого любит мой брат.

Могу ли я сделать это с Элосом? Предать его доверие способом, который может оказаться за гранью примирения? Элос, который пожертвовал всем ради меня. Мой брат благородный. Мой брат хороший.

Я смотрю на лицо Уэса и знаю ответ. Я всегда знала это, потому что это то, кто я есть. Умная и сострадательная, смелая и сильная.

Но не настолько самоотверженная.

Я раздвигаю губы Уэслина и позволяю звездной пыли упасть между ними.

Двадцать седьмая глава

В течение нескольких мучительных мгновений ничего не происходит. Уэс остается неподвижным, как всегда, и в этой зловещей тишине мне остается размышлять о масштабах того, что я сделала, и о том, что это, возможно, было напрасно. Что, если я опоздала, для «звездной пыли» или для Уэса? Что скажет Элос?

Неуверенно я поднимаю глаза на ущелье. Его там нет.

Перья колют мою кожу. Но прежде чем я успеваю продолжить поиски, Уэслин резко просыпается.

Сильный кашель сотрясает его легкие, настолько сильный, что все его тело сотрясается. Это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала.

Сердце бешено колотится в моей груди, я помогаю ему перевернуться на бок, когда вижу, какие усилия он прилагает. Его руки зарываются в грязную землю, пытаясь обрести устойчивость, пока он очищает свой организм от речной воды.

Когда его измученное дыхание, наконец-то, переходит в тихие хрипы, он выпрямляется.

Некоторое время он ничего не говорит. Просто сидит и дышит. И в этой тишине я смотрю на него. Действительно рассматриваю: кожа покрыта грязью и каплями воды; широкая грудь поднимается и опускается; напряженные руки поддерживают его вес; густые брови; широко раскрытые глаза чуть не отправившегося на тот свет человека; рот, к которому я прильнула своим собственным. Все то, что у меня чуть не отняли. Я не могу насмотреться.

В какой-то момент я понимаю, что он тоже думает об этом, потому что он смотрит на мое заплаканное лицо, а затем притягивает меня к себе и целует.

Целоваться с Уэсом – это совсем не то, а ведь этот момент целоваться с человеком, которого я вытащила из реки. Он бодрящий, теплый и удивительно живой, губы прижаты к моим, пальцы в моих мокрых волосах, руки на затылке. Ближе, еще ближе. Так жадно, что пыталась забрать река. Его руки опускаются на мою талию, где промокшая одежда все еще прилипает к коже, и я останавливаюсь, обводя его плечи, вниз по груди, чтобы ненадолго положить ладонь на его сердце. Уверяю себя в том, что сердце до сих пор бьется, что, искра все еще внутри. И жизнь, которую я чуть не потеряла. Возможно, почувствовав, что я отвлеклась, он вскоре снова привлекает мое внимание дорожкой поцелуев вдоль моей челюсти, вниз по шее, отчего мое сердце сладостно сжимается.

В конце концов мне приходится отстраниться, чтобы отдышаться, и, когда я это делаю, он обнимает меня за талию, уверенно и сильно, еще не желая отпускать. И это хорошо, потому что я тоже не хочу этого. Я прижимаюсь лбом к его лбу, наслаждаясь ощущением его кожи под кончиками пальцев и его дыханием. Ни человек, ни оборотень. Ни вождь своего народа и, по слухам, ни предмет пророчества.