Тень Инквизитора - Вадим Панов

Глеб вздрогнул.

Несмотря на страх перед террористами, заложники не хотели, чтобы дети видели то, что происходит в храме. Один из них, пожилой мужчина, набрался смелости сказать об этом Цезарю и получил презрительное согласие на перемещение малолетних узников в отдельное помещение. Взрослые были вынуждены смотреть или, как минимум, слушать то, что устроили в святом месте сатанисты.

Три обнаженные женщины, похотливо извивающиеся в свете черных свечей. Пронзительное пение, тональность которого резала слух, а содержание — душу. Кровь шакала, щедро окропившая алтарь, горящие иконы и голый Цезарь, неистово насилующий молодую девушку.

— Слава Сатане!

Стоны боли или наслаждения.

— Да сгинет Назаретская скверна!

Черный факел затрепетал в сантиметрах от лица совокупляющейся девицы.

— Да придет в наш мир Хозяин и воцарится на троне своем вечно!

Цезарь изогнулся, извергая из себя всю ярость Люцифера, и тут же вскинул над головой поднесенный Ржавым кинжал.

— Кровь добровольной жертвы откроет ворота нового мира! Мы ждем вас, боги Бездны! Мы ждем тебя, Люцифер! Пусть Темные Тропы приведут тебя на твою Землю!

И длинное лезвие погрузилось в грудь девушки.

— И сила наша не в проливаемой крови, а в истинной вере. Сила наша в том, чтобы идти указанной Им дорогой. Чтобы идти вместе. — Из глаз митрополита Даниила текли слезы. — Вот о чем должны мы думать. Думать и надеяться на Него! Обращаться к Нему в минуты радости и горя! Черпать любовь Его и не сходить с истинного пути! И пусть молитва поможет нам! На колени!

— Я не понимаю, — прошептал мэр. — Что он хочет? Зачем?

Люди начали опускаться на колени.

— Откройте свои сердца! Откройте свои души! Обратитесь к Нему! И Он поможет!

Толпа молчала. Молчала, склонив головы, и от них, от шепчущих молитвы людей, начала медленно подниматься мощная, яростная, почти физически ощущаемая волна. Их вера и их ненависть, их возмущение и их гнев, их сила и их гордость. Слова Даниила проникли в каждого, кто был на площади, и каждый отдавал пастырю все. Отдавал всю свою силу, ибо верил. Верил в Него и в этого человека. Отдавал добровольно, отдавал, наделяя своего пастыря колоссальной силой.

Митрополит развернулся, отбросил мегафон и, разведя руки в стороны, медленно направился к дверям храма.

— Стой! — Взбешенный Глеб сжал кулаки. — Стой!

Рушилось все, во что он верил. Рушилось с грохотом, с шумом, прямо на его глазах. Переполненные истинной верой души людей были обращены не к нему — к Даниилу. Это Даниил принял их силу и их надежду. Сумел принять, ибо пришло его время. И Сухоруков не понимал, почему это произошло. Отказывался понять сам факт своего поражения.

— Я святой!

Глеб бросился за Даниилом и отпрянул, будто получил болезненный толчок в грудь. Сила, добровольно отданная митрополиту тысячами людей, никому не позволяла приближаться к нему. Глаза Сухорукова расширились.

— Я святой! Это должен быть я!

— Вы не можете быть там, Глеб, — кротко произнес молодой голос.

Сухоруков резко обернулся, рядом с ним стоял отец Алексей, и прорычал:

— Это мое место!

— Нет, — покачал головой монах. — Церковь создана людьми и для людей, Глеб. И истинные чудеса может творить только человек.

— Я человек!

— Тогда попробуйте остановить митрополита, — предложил Сантьяга. Комиссар, оттолкнув Нара, быстро подошел к Глебу.

— Не верь ему! — выкрикнул Hyp. — Сантьяга, еще слово…

— Вы не Инквизитор, Глеб, вы — Тать. Возможно, последний на Земле. Все, что вам рассказывали, — ложь. Ваши чудеса — плод энергии, которой питали вас лорды. Только поэтому вы могли обходиться без Колодца Дождей.

— Это ложь! — Сухоруков отчаянно посмотрел на карлика. — Это ложь?!!

— Ты наша кровь, Глеб, — прошептал Hyp. — Наша надежда, наша гордость. Ты вобрал в себя лучшие качества челов, но… Но древняя кровь Тать в твоих жилах.

— Нет!

— Ты должен был стать величайшим правителем Земли, — тихо прогудел Нар. — Ты поднялся бы над всеми и тогда узнал… — Гигант зло посмотрел на комиссара. — Ты терпелив, Сантьяга, ты дождался хорошего момента, но помешать нам все равно не сумеешь. Hyp!

— Уже! — Карлик щелкнул кнопкой, и маленькая радиостанция отправила в эфир очередное попурри. — Спасай своих соплеменников, Сантьяга, через пару минут в Москве появится три новых вулкана.

— Вы зря так легко отпустили гиперборейскую ведьму, — тонко улыбнулся нав.

Лорды переглянулись.

— Я человек…

Удар, полученный Глебом, мог свести с ума кого угодно… но только не его. Только не Сухорукова, своими руками выстроившего колоссальный замок, оказавшийся нестойким «миражом». Его вера, его надежда, его… Глеб с трудом различал слова Сантьяги, но холодный рассудок Сухорукова среагировал мгновенно и не позволил ему и дальше переживать катастрофу. «Обдумаешь произошедшее потом! Не сейчас. Нет времени на сопли! Спаси любовь — она не мираж!»

— Чио! — Глеб развернулся и совершил гигантский прыжок в сторону, на ходу бормоча заклинание портала. — Чио!!

И рухнул на землю.

Митрополит Даниил прошел в распахнувшиеся двери, и храм окутался ослепительным сиянием.

— Яна, что происходит? Меня трясет! Меня всю трясет!!

— Только трясет? — Гиперборейская ведьма, через силу дотянувшаяся до телефона, едва шептала в трубку. — Тебе повезло, подруга.

Саму Яну рвало на куски. Нервы, мышцы, внутренности — все сошло с ума, обезумевшие клетки яростно пытались выбросить, вышвырнуть, вырвать из себя, хоть как-то избавиться от горящей магической энергии.

Истинная вера творит истинные чудеса. А истинные чудеса не признают ничего, кроме своей силы.

В радиусе двух миль вокруг храма полностью прекратилась подача электроэнергии, заглохли автомобильные двигатели, сели все батарейки и аккумуляторы, погасли все огни. Но электричеству было куда деваться: вспыхнуть мощной искрой, небольшим взрывом, уйти в землю, наконец, а вот у переполнявшей колдунов магической энергии выхода не было, и она рвала своих хозяев на части.

— Яна, тебе тоже плохо? У меня дрожь дикая, еле держусь!

«Конечно, в Инге почти не осталось энергии», — вспомнила девушка. И прошептала:

— Потерпи, подруга, я… я скоро.

Хотелось выть.

— Слушай, а это не могла сделать та девица в красном? — стуча зубами, поинтересовалась рыжая. — На крыше? У нее ритуальный круг начерчен и жертвенный столб… — Инга помолчала. — Нет. Ее тоже колбасит.